Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко

Через несколько минут — выход. Деревянная дверь, за ней — свежий воздух и порывы ветра. Стук сердца в ушах почти перекрывал всё остальное.

Я толкнула дверь и вышла во двор.

Серёжа вздрогнул и тихонько засопел. Я успела сделать всего пару шагов — и тут сзади раздался окрик:

— Эй! Кто там?

Боже, это один из солдат. Я обернулась — он уже шёл в мою сторону, прищурившись…

Нет. Нет. Только не сейчас!!!

Я поспешила прочь, всеми силами делая вид, что не заметила крика. Авось примет за служанку в этой несуразной кофте? Серёжа икнул во сне — я крепче прижала его к себе. Сумка стукнула по бедру. Ноги увязли в грязи — вступила в лужу, юбка облепила лодыжки, платок почти сполз с головы из-за ветра, который бил в лицо.

— Стой! — донеслось сзади.

Я не обернулась. Поспешно шла сквозь двор, как в бреду. Вдруг из тени выскочил кто-то ещё — и на миг сердце остановилось. Но это был слуга. Один из тех, кто ещё недавно почтительно кивал мне, принося чай по утрам. Он увидел меня, увидел солдата за спиной — и вдруг неловко упустил ведро с углём прямо под ноги преследователю.

Солдат заорал, поскользнулся, упал и начал ругаться.

— Простите, господин! — запричитал слуга. — Я спешил на ваш зов и был неловок!!!

Этого хватило.

Я пересекла сад, перепрыгивая через лужи, задыхаясь. Всё внутри пылало, ноги гудели, грудь сдавило от усилия. Где-то вдали послышался шум деревни, лай собак, и — о, Боже! — появилась просёлочная дорога.

На обочине стоял старый воз. Крестьянский, с сеном. Мужик в тулупе, лицо простое, деревенское.

— Подбросите? — выдохнула я, подбегая. — Муж напился… мне к родне надо. Пожалуйста.

Он окинул меня взглядом, без слов помог залезть. Я прижала сына к груди, спряталась в сене и замерла, считая стук собственного сердца.

Воз тронулся. Колёса загремели по камням.

Господи, помоги успеть!

* * *

Путь занял несколько часов. Я все время ожидала погони, но ее не было.

Старая повозка скрипела на каждом ухабе, будто стонала от усталости вместе со мной. Ветер свободно гулял между досками, пробирался под платье, остужал кожу и мысли. Сено показалось сначала мягким, потом — колким. Серёжа то спал, то хныкал, ворочался, открывал глазки и смотрел на меня с укором. Я укрывала его, как могла, грела дыханием. Покормить смогу только после того, как мы окажемся в городе…

Гладила его по щеке и шептала:

— Всё хорошо, мой хороший. Мамочка рядом. Ты не бойся. Это всё ненадолго.

Я не знала, правда это или нет. Но повторяла снова и снова. Потому что если остановиться, если впустить в себя весь этот липкий, пронзительный страх — можно сойти с ума.

Воз дрогнул на очередной кочке, и я схватилась за край доски. Мы всё ехали и ехали. Через лес, мимо чёрных, голых деревьев. Мимо пустых полей и редких домишек.

Когда остановились, небо уже начало темнеть — день клонился к вечеру. Мужик спрыгнул с повозки, обошёл сено и буркнул:

— Дальше не поеду. Тут недалеко. Спрашивай, тебе подскажут.

Я поблагодарила его и, не оборачиваясь, пошла по склону вниз по мокрой дороге…

* * *

Дом Дмитрия нашла быстро и чудом. Сердце бешено колотилось в груди, когда постучала во входную дверь.

Никто не ответил.

Я постучала ещё — громче. Серёжа завозился, всхлипнул. Я прижала его крепче, чувствуя, как по плечам начинает бить дождь.

Дверь открылась резко.

На пороге стоял мужчина лет сорока, крупный, с квадратной челюстью и глазами, в которых не было ни капли тепла.

— Вы к кому?

Я выдохнула:

— А где Дмитрий Харитонов?

Мужчина смотрел на меня с явным неудовольствием.

— Здесь он больше не живёт. Уехал пару недель назад и вряд ли вернётся.

Дверь захлопнулась перед моим лицом с глухим стуком. Я шокировано прислонилась к ней, разом потеряв все силы.

Я осталась одна. На крыльце. Под дождём.

Серёжа всхлипнул.

Я села прямо на крыльцо. Прижала сына и зашептала:

— Всё хорошо. Всё хорошо…

Но сама начала отчаиваться.

Где мне искать Дмитрия? Впрочем… я не сдамся.

Деньги есть, нужно найти гостиницу. Главное, чтобы Кольцов не отыскал нас, а с остальным я как-то справлюсь…

Глава 38 Непростой путь

Ночь выдалась долгой. Гостиница, в которой я остановилась, была дешёвой, грязной, с сырой штукатуркой на стенах и скрипучими ступенями. Но после всего, что пришлось пережить, мне было всё равно. Лишь бы крыша над головой была, и Серёжа не замерз. Он, бедняжка, уснул сразу, едва я переодела его в сухое, завернула в одеяло, накормила кашей и прижала к себе на узкой, жёсткой кровати.

Одежду пришлось сушить — расстелила её на стуле, уставив поближе к небольшому камину, куда хозяйка, хмурая дородная женщина, без слов бросила охапку дров. Удивительно, но, когда я попросила её разрешить воспользоваться кухней — она не только не отказала, но и даже поторопила: мол, иди, не мешкай, дитя не должно голодать. Увидела, наверное, что я с младенцем.

На старой плите я сварила кашу из молока, что мне отпустили в кувшине. Сделала впрок — ведь кто знает, где и когда я смогу накормить Серёжу в следующий раз. Пока кипело, облокотилась на стену, вслушиваясь в шорохи старого дома. Он весь скрипел и стонал под порывами ветра, как корабль на волне. А я чувствовала себя выброшенной за борт. Только и держалась за свою крошку, словно за спасательный круг.

Утром, когда первые лучи осветили убогое убранство комнаты, я поднялась, прижав ребёнка к груди. Он сладко посапывал, пах молоком и теплом, и всё ещё казался мне чудом, согревающем душу.

Вышли мы с ним в город, когда улицы уже начали заполняться прохожими. Я старалась не смотреть по сторонам, не ловить чужих взглядов. Шла, словно ведомая чем-то, хотя в голове не было чёткого плана. Просто шаг за шагом. Внутри — только горячее желание найти Дмитрия.

Хорошо, что у меня остались сбережения с прежнего, до-поместного времени. Я спрятала их в подкладке старого плаща, и, к счастью, никто не догадался обыскать меня в ту ночь. Эти монеты могли помочь продержаться не меньше недели.

Когда я вышла на центральную улицу, сердце забилось чаще. Сколько раз я ходила