Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко

— Это долгая история, — замялась я.

— А я не тороплюсь, — произнесла женщина, ни на мгновение не смягчившись. — Я должна знать. Дмитрий не просил меня звать вас к себе при встрече, но я его знаю и помню, как он на вас смотрел. Поймите меня правильно, я должна понять, в какую беду он может с вами вляпаться опять.

Я отставила тарелку. Она осталась полной, и есть больше не хотелось.

— Я не собираюсь втягивать его ни во что, — произнесла с лёгкой обидой.

— Это вы так думаете, — откликнулась Зинаида. — А жизнь часто показывает иное. Рассказывайте, от кого убегаете? С мужем не сложилось?

Я отвела взгляд. Но ведь она права. Я как мина замедленного действия. Если она рванёт, то разнесёт всё, что находится рядом. Дмитрий не знает о Кольцове, о его могуществе. Этот тип — вообще разъярённый зверь. Когда поймёт, что я сбежала, он ведь может и землю перевернуть.

Эта мысль свинцовой тяжестью упала на грудь, и я поспешно отвела взгляд от Зинаиды, чтобы скрыть своё замешательство. Сказать ей правду? А что она сделает с этой правдой? Будет давить на Дмитрия и требовать оставить меня в покое? Он не из тех, кто поддаётся манипуляциям. Или мне нужно признаться, что мы влюблены друг в друга и решили сбежать вместе? Вряд ли она поймёт.

— У меня определённые сложности в семье, — проговорила я осторожно, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Дмитрий обещал помочь разобраться с этим.

Зинаида чуть приподняла брови, но ничего не сказала, только устало выдохнула, будто бы поняла, что дальше расспрашивать — бессмысленно. Не добьётся она от меня ничего конкретного.

— Митя был сам не свой в последние дни, — сказала она спустя паузу.

Голос её стал мягче, будто она заговорила не со мной, а просто произнесла мысли вслух.

— Его словно подменили. Ходит воодушевлённый, глаза горят, всё время говорит о вас и о вашем ребёнке. Я уж в какой-то момент подумала, что этот ребёнок — его. Но потом отвергла эту мысль.

Она взглянула на меня прямо, изучающе, со странной смесью упрямства и сомнения.

— Он ведь не его сын, правда?

Я сжала свободную руку на колене, сглотнула, ощущая, как пересохло в горле, и едва заметно мотнула головой.

— Нет, не его.

— Я так и думала, — выдохнула Зинаида с облегчением.

Между нами повисло молчание, и я уже начала надеяться, что она больше ничего не скажет, как вдруг женщина добавила совсем иным, жёстким тоном:

— Я скажу вам прямо, вы мне не нравитесь.

Я напряглась ещё больше.

— Не потому, что, может быть, вы плохой человек, — продолжила она. — Нет, вы просто проблемная женщина. Слишком много за вами тянется. Я бы не хотела Дмитрию такой судьбы. Но он, похоже, уже выбрал и не отступит. Это пугает меня больше всего.

В её голосе звучала не злоба, а жёсткость, как у матери, которая знает, что ребёнок всё равно сделает по-своему, и ищет способ его остановить.

— Если бы я не видела его горящих глаз, если бы не слышала, как он дерзит, отстаивая ваше имя, я бы и на порог вас не пустила. Но теперь понимаю: вы уже в его сердце. А значит, всё, что я могу, — быть рядом и присмотреть, чтобы вы хотя бы окончательно не разрушили его жизнь…

Мне было неприятно слышать эти слова. Разве имеет человек право вмешиваться в чужую жизнь? Она как бы никто, простая кухарка, а ведет себя, как госпожа…

Во мне начало подниматься раздражение. Я не выдержала и спросила:

— Кто он для вас?

Зинаида вздрогнула, будто не ожидала, что я спрошу.

— Вы заботитесь о нём так, как будто он вам родной, — наседала я.

Женщина долго смотрела в сторону, потом медленно выдохнула и проговорила почти шёпотом:

— Хорошо, я расскажу. Даже Митя ничего не знает. Он думает, что я просто старая знакомая его матери. Но я — его родная тётя.

— Правда? — удивилась я. — Но почему он об этом не знает?

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто оценивая, достойна ли я этой правды.

— Чтобы вы поняли, насколько всё непросто, я вам объясню. У Мити в жизни достаточно проблем. Он не мальчик с гербовой фамилией и не баловень судьбы, — она говорила жёстко, едва сдерживая себя. — Его мать была крестьянкой, простой, честной женщиной. А отец… он был бароном. Это мой брат. Он разорился и погиб. Поместье ушло с молотка. Мать растила его в деревне. Всё, что есть у Дмитрия, — этого он добился сам. Ну, почти сам.

Зинаида немного помолчала и чуть улыбнулась уголками губ.

— У меня были кое-какие сбережения. Я помогла ему получить образование. Потом его мать умерла, и я поклялась, что не брошу его. И сдержала обещание.

Я слушала, затаив дыхание. Теперь понятно, отчего такой дикий контроль…

— Мой мальчик гениален, — продолжила она. — Очень похож на своего отца. Не знаю, заметили ли вы, но в нём нет ни капли от деревенщины. Всё в нём аристократичное, дерзкое, живое, тонко чувствующее. В нём течёт кровь настоящих дельцов.

— Но почему вы держите всё это в тайне? — прошептала я. — Он был бы, наверное, счастлив узнать, что вы — его родственница.

Её взгляд стал отстранённым, словно она погрузилась в тяжёлые воспоминания.

— Его отец поступил с его матерью не очень по-людски, и Митя об этом знает. По сути, отца своего он ненавидит. Если он узнает, что я — его сестра, боюсь, он и со мной общаться перестанет. Я решила уберечь его от этого. Чтобы быть рядом.

Глаза Зинаиды вспыхнули, и она с жаром продолжила:

— Просто поймите, он не щит, за которым вы можете навечно спрятаться. Если вы можете уйти — уходите. Не потому, что я этого хочу, а потому что в его жизни и так слишком много боли. Но если вы не уйдёте, то хотя бы перестаньте опираться на него так сильно. Не становитесь бременем, которое он должен нести на своих плечах.

Её слова причиняли мне острую душевную боль. Я чувствовала жгучее отвержение, хотя всё, что она говорила, было справедливым в моих глазах. Не знала, что ответить. Оказаться обременяющей, подавляющей, какой-то наглой — было просто невыносимо.

С другой стороны, разве я могла сейчас уйти и предать наши обещания друг другу?

Однозначно, слова Зинаиды посеяли во мне какую-то скорбь. Я еще подбирала слова для ответа, как вдруг послышался шум во дворе перед входной дверью.

Вздрогнула. Зинаида