Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская

В какой-то момент его тело осело, его шея стала холодной, и последний слабый вздох исчез. Аделин оторвалась от его шеи, ее глаза были полны крови, ее дыхание было тяжелым, а сердце громко билось. Она взглянула на его мертвое тело, его глаза были закрыты, но ее взгляд не смягчился.

Она оставила его на полу, а ее внимание вновь переместилось на Гидеона, который, казалось, ожидал этого конца. Он стоял в тени, его глаза не отрывались от нее. Она не могла понять, что он чувствует, но чувствовала его присутствие, его молчаливое наблюдение.

Аделин стояла среди этой тени и трупа, в полном осознании того, что она только что сделала. Но в глубине ее души не было сожалений.

Аделин стояла среди трупа юноши, вытирая кровавые губы тыльной стороной ладони, медленно размазывая алые следы по лицу. Это движение было не изящным, оно было жестким, почти агрессивным, как если бы она пыталась забрать себе всю эту кровь, всю эту силу, которая теперь стала ее.

Ее взгляд скользнул по слугам, стоящим рядом. Они не двигались, не выражали ни удивления, ни страха. Тихо стояли, как марионетки, не способные проявить ни эмоций, ни реакции. Тишина давила на нее, и вдруг внутри нее вспыхнуло раздражение. Это ощущение, будто она стала чем-то безличным, незначительным для них.

— Почему вы не боитесь? — ее голос прорезал тишину, холодный, зловещий. Она оглядела их, надеясь увидеть хоть каплю страха в их глазах, хоть малейшую дрожь. Но их лица оставались такими же бесстрастными, как и прежде. Это злило ее еще больше.

Аделин подошла ближе, почти в упор, и сказала им, как они должны ее воспринимать, как она должна быть для них. Каждый из них, их маленький мир, в котором они существовали, должен был бы отреагировать на ее присутствие. Но вместо этого они стояли, будто ничего не случилось. Она хотела, чтобы они поняли ее силу, ощутили ее власть. Она хотела, чтобы они боялись ее.

— Вы все мертвы для меня, если не боитесь, — ее слова прозвучали как угроза, но в них не было ни сомнений, ни сожалений. Просто чистое, холодное желание контроля.

Затем ее взгляд снова встретился с глазами Гидеона, который не двигался, не пытался вмешаться. Он просто смотрел на нее, как всегда, с тем же холодным, оценивающим взглядом. Она ощущала, как его молчание давило на нее, но ее гнев не угасал.

— Не сдерживай меня, — ее голос стал мягче, но по-прежнему полон решимости. — Я знаю, как можно управлять властью. Я больше не буду ждать.

Гидеон, наконец, слегка наклонил голову, его губы изогнулись в легкой усмешке.

— Ты уже знаешь, как, — его голос был тихим, но уверенным. — И я не собираюсь тебя сдерживать.

Слова Гидеона не были утверждением, а скорее признанием ее нового положения. Она сама стала тем, кто не нуждался в чьем-либо одобрении или поддержке. Она, наконец, ощутила вкус власти, и это было восхитительно.

Аделин отступила от слуг, не отрывая взгляда от Гидеона. Она чувствовала, как эта новая сила течет в ней, переполняет ее, и теперь уже ничто не могло ее остановить.

Шестнадцатая глава

Аделин провела несколько дней, утоляя свою дикую жажду кровью слуг в замке. Каждую ночь она выбирала нового, ловила их взгляд и ощущала, как хотя бы отголоски страха постепенно проникают в их тела, как сила охватывает ее. Она наслаждалась каждым моментом, каждым укусом, каждой вскрытой веной, которая даровала ей жажду мощи. Они были ее пищей, ее жертвами, и она — их госпожа.

Каждый вечер было одно и то же: она приходила в столовую или в маленькие комнаты, где жили те, кто не смел смотреть ей в глаза. Не все слуги были одинаковыми, и Аделин училась чувствовать их. Одни были сильными, с пульсирующими венами, которые обещали ей истинное насыщение, другие — слабыми, но их кровь тоже даровала ей чувство превосходства. Она могла пить до тех пор, пока не почувствует, что ее тело наполняется силой, а ее разум — безжалостной яростью.

Иногда ей казалось, что она может затмить саму ночь, поглощая все вокруг, оставляя пустоту и тень, как оставалась пустота в ее душе. С каждым укусом эта пустота заполнялась, но ее было еще много. Кого-то она оставляла в живых, кого-то убивала — и сам этот выбор приносил ей невероятное удовольствие.

Гидеон наблюдал за ней, как всегда. Он не вмешивался, не пытался остановить, но она чувствовала его взгляд, будто он был невидимым грузом на ее плечах. В его молчании было что-то осуждающее, но в то же время и подтверждающее ее новые границы. Он не держал ее на коротком поводке, как раньше, он был только наблюдателем, как и всегда, и ее это раздражало.

Но Аделин не могла остановиться. Вкус крови в ее устах, каждое ощущение, как теплая жидкость заполняет ее, позволяло ей быть собой — не прежней, слабой и смущенной, а госпожой в этом мире, властительницей ночи.

В одну из ночей, когда Гидеон все же вошел в ее спальню, Аделин была готова.

Она встретила его улыбкой — спокойной, почти дружелюбной, словно перед ней стоял давний знакомый, а не тот, кто однажды вырвал ее из жизни. Но в ее голосе, когда она заговорила, сквозил ледяной металл.

— Разденься.

Гидеон не ответил — только смотрел. Но подчинился. Плавно, без тени стеснения, он снял рубашку, затем остальное, не отводя от нее глаз.

— Ляг. Смотри на меня.

Он лег. Послушно. Как под гипнозом. Или — под властью. И смотрел.

Аделин расстегнула свое платье медленно, как будто давала ему время прочувствовать каждое движение. Сбросила его с плеч, позволила ткани скользнуть по телу, оставляя только тонкие кружевные перчатки с шелковой подкладкой — странный жест, будто вызов. Или напоминание: ее руки — не для ласки.

Гидеон пожирал ее взглядом. Он жаждал ее, без сомнения. Чувствовал в ней силу, равную своей. Но теперь в его взгляде не было прежнего восхищения. Не было преклонения перед ее чистотой, перед ее нежностью. Она больше не была для него мифом, недосягаемой музой. Только телом — прекрасным, роскошным, холодно-сексуальным телом, полным власти и мрака.

И он все еще смотрел. Как она велела.

Она подошла к комоду и достала ту самую цепь — тонкую, изящную, но кованую из чистого