Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская

Аделин спустилась на первый этаж, ее шаги были легкими и уверенными, но все в доме казалось настолько темным и чуждым, что даже ее собственные движения резонировали в пустоте. Когда она достигла гостиной, взгляд ее скользнул на тела матери и брата, лежавшие на полу. Их глаза были закрыты, а на их лицах застыл страх, которому уже не было конца.

Но она не испытывала ни жалости, ни сожаления. Только холодное удовлетворение. Все произошло так, как должно было быть. Она взглянула на них с тем же равнодушием, с которым человек может смотреть на несуществующие вещи. Оставить их здесь — значило бы освободить их от их тирании. Но что-то внутри ее снова шевельнулось, что-то, что тянуло ее сделать еще один шаг.

Она заметила, как в комнате запахло кровью — свежее, горячее, насыщенное. В носу разгорелся этот запах, и в ее теле снова вспыхнула жажда. Но она отогнала эту мысль. Нет. Она не могла пить их кровь. Она была бы слишком опасной, слишком слабой, если позволила бы себе это. К тому же, кровь мертвых — яд для ее сущности.

Но ее глаза остановились на шее матери. Шея, белая и безжизненная, казалась такой хрупкой, такой податливой. И что-то в этом месте… в этой тишине, в этой смерти, подсказывало ей, что она должна сделать еще один шаг. Она должна имитировать нападение дикого зверя.

В ее голове мелькнула мысль о диких хищниках, что могли бы скрываться в горах неподалеку, в лесах, где тьма кажется гуще. Она представила, как дикая кошка или волк вырывает куски плоти из тела своей жертвы, не имея ни сожаления, ни жалости.

Аделин присела рядом с телом матери. Она смотрела на ее шею, словно высматривая подходящий момент, чтобы нанести удар. Затем, с необычайной решимостью, вырвала из нее зубами кусок плоти, сжала зубы и рывком оторвала. Это было нечто неестественное, дикое. Плоть была холодной, но в ней ощущалась жизнь, даже если она уже ушла. Она откусила еще, чувствуя, как мясо сопротивляется, как ее зубы прокусывают ткань тела.

Кровь начала вытекать, но она не обращала на нее внимания. Она выдирала мясо, кусая, как хищник, будто это была единственная ее цель. Ее руки были покрыты кровью, ее губы и лицо тоже. Когда она вырвала последний кусок, она взглянула на него, на его темную структуру, а потом с брезгливым выражением лица выплюнула его на пол.

Она не испытывала ни отвращения, ни жажды. Она была голодна, но не так, как раньше. Это была не просто еда, это был акт, способ сжечь все, что оставалось от ее старого «я». Она разрушала этот мир, и ничто не могло ее остановить.

Затем ее взгляд перевелся на тело брата. Она не сомневалась, что ему тоже предстоит та же участь. Все, что было до этого, больше не существовало. Его мясо, его плоть — все это было частью ее новой природы, которую она освободила.

Она встала, уверенная в своих действиях, и подошла к нему.

— Ты тоже будешь частью этого. Ты был слабым. Ты был бесполезным.

С этими словами она снова сжала зубы и принялась выдирать куски из его тела, с тем же холодным безразличием, с которым она сделала это с матерью. Ее руки, ее губы, ее сознание — все стало частью этой новой сущности. С каждым укушенным куском, с каждым разорванным телом она ощущала, как старые привязанности исчезают, как исчезает все, что когда-то держало ее привязанной к этой жизни.

Она сделала последний шаг в этом превращении. Теперь она была не просто свободной — она была сама собой.

Она покинула дом, оставив дверь широко распахнутой. В ночном воздухе чувствовалась влага, свежесть, почти первобытная сила природы. Дом остался позади, ползучие тени исчезали в темноте, уступая место холодному, зловещему спокойствию. Она не оглядывалась. Все, что ей нужно было, уже было сделано. Пара шагов, и ее ноги затоптали землю, которая уже не была ее. Этот дом, когда-то так тесно сидящий в ее памяти, стал лишь пустым воспоминанием, не имеющим власти над ней.

Она шла сквозь ночь, шаги звучали отчетливо в темном мире, но внутренний мир ее был пуст и холоден. Холод, который она не боялась.

Возвращение в замок, в то место, которое стало ее домом, было неизбежным. Она вспоминала, как впервые ступала в его тени, как ее душа тогда жаждала чего-то большего, чего-то, что могло бы дать ей силы, что могло бы помочь выбраться из цепких оков этого мира. Она была другой. Тогда она мечтала о силе, о власти, о вечности. Это было ее стремлением, ее желанием, которое теперь стало ее реальностью.

Она продолжала идти, не останавливаясь. В голове все чаще звучали ее собственные мысли. Тогда, когда она впервые попала в этот замок, она была пуста, не уверена в себе, не зная, что на самом деле хочет. Но теперь, после всего, что она пережила, она понимала. Она не искала защиты. Она не искала любви. Все, что она хотела, было в этой силе, в том, что она теперь могла контролировать. Она обрела себя. И теперь она была свободна от всего, что ее сковывало.

Не было сожалений. Только твердое ощущение достижения своей цели. Замок, на горизонте, уже становился видимым. Ее шаги становились все увереннее.

Проходя через поля, она вспомнила, как все это начиналось. Как она, испуганная и наивная, была готова искать спасения у Гидеона. Как она мечтала о его тени, о его мраке. Она помнила, как все это привлекало ее. Тогда она была только девушкой, запутавшейся в своем прошлом, жаждавшей вырваться из его хватки. Но сейчас все было иначе. Она стала частью того, что когда-то казалось ей чуждым, чем-то невообразимым и страшным.

Теперь она получила все, что хотела. И больше ничего не осталось.

В ее груди не было места для сожалений. Теперь она стала хозяином своей судьбы. И, возможно, этой ночью она впервые действительно стала собой.

Когда Аделин вернулась в замок, ее шаги эхом разносились по пустым, мрачным коридорам. Огонь в каминах давно погас, и только тусклый свет луны проникал сквозь окна. Она была в странном полузабвении, все чувства слились в одно — сильное, решительное и холодное.

В холле ее встретил Гидеон. Он стоял с безучастным выражением на лице, его темные глаза, словно поглощенные бесконечными тайнами, изучали ее, но ничего не выдали. Он не двигался, только наблюдал за