Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская
Я рванулась вперёд, схватила обманчиво безобидную флейту и изо всех сил швырнула её в противоположную стену. Глухой стук, короткое падение. Кусок дерева упал на циновку, покатился и замер.
Пусть. Пусть хоть раз от моего удара будет больно не мне.
— Ненавижу её! — выкрикнула я, и голос сорвался на визг. — Из-за неё всё пропало!
Слёзы снова потекли по щекам, а я обхватила себя за плечи, будто могла удержать внутри боль, ненависть и отчаяние.
Лекарь Пэй лишь тяжело вздохнул. Достал из рукава ханьфу леденец, развернул рисовую бумагу и почти насильно сунул мне в рот. Сладость мёда и прохлада мяты растеклись по нёбу, на миг перебив горечь отвара и вкус слёз.
— Это только инструмент, Шуин, — сказал он устало. — В нём нет ни зла, ни добра. Им просто надо уметь пользоваться. Как и иглами. — Ещё один кивок в этот раз в сторону серебряных игл, занявших своё место на столике. — Бездумная ярость — плохой советчик. Чтобы овладеть чем-то, надо стараться.
Он поднялся, нарочито кряхтя, прошёл через комнату, поднял флейту, осмотрел её. Держал осторожно и с уважением. От мысли, что ленты тёмной ци сейчас вырвутся из инструмента и сделают что-нибудь с лекарем, затошнило. Но мгновение шло за мгновением, и ничего не происходило. Только осматривал флейту господин Пэй, а потом вернулся к кровати и вложил её мне в руки.
— Подержи. Пока я схожу за успокоительными травами. Кто ж знал, что они тоже понадобятся. Не кидайся вещами. Подумай о чём-нибудь спокойном.
Лекарь положил иглы в тканевый чехол-скатку и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.
А я осталась. Сидела на кровати и сжимала в ладонях ненавистный кусок дерева, на который по глупости поставила надежду, жизнь, победу в Состязаниях и возможность очистить своё имя от позора. И вместо всего этого получила полное выжигание каналов, отчаяние и демона-паразита, который неизвестно чего хотел, и которого я не могла контролировать. От этих мыслей свело нутро, а в голове поселилась боль. И только леденец продолжал ласкать язык — единственное приятное в этом дне. Но не настолько, чтобы успокоиться и смиренно принять произошедшее.
Я уже прикидывала, как метко швырну флейту под кровать, где она не будет колоть глаза и напоминать об очередном провале, зато даст возможность спокойно обдумать, как быть дальше с собой, демоном и Состязаниями. Но сделать ничего не успела.
От флейты повалила тёмная ци. Инструмент в моих руках будто потерял жёсткость, но не сломался, а перетёк в иную форму, как тёплая смола. Я успела увидеть, как флейта расплывается, как меняется… И в следующий миг мои пальцы переплелись с чужими. Горячими. Сильными.
Я застыла. Сердце сделало один лишний удар и провалилось куда-то вниз.
На месте полированного куска дерева оказалась ладонь. Мужская.
Только что флейта была прямо у меня в руках. Сжата так плотно, что побелели костяшки. А теперь… теперь она выбрала другое обличье. И мы всё ещё соприкасались.
Я смотрела вниз, на свои кисти. Мои тонкие пальцы сжимали длинные, сильные пальцы мужчины. Так тесно, как держатся за руки влюблённые. Ладонь к ладони.
Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла взгляд.
На краю кровати сидел демон. Лицо искажено яростью. Глаза абсолютно чёрные.
— Ещё раз ты кинешь флейту… — начал он тихим, шипящим голосом, полным обещания боли.
Он хотел договорить, но взгляд упал на руки. На переплетённые пальцы. И демон замолчал.
Его ладонь на миг судорожно сжалась — не ласково, нет. Так, будто он сам не верил тому, что произошло. Словно проверял: я правда держу её за руку?
Мы оба уставились на этот нелепый жест, который выглядел слишком личным для меня и слишком «человеческим» для него.
Одновременно дёрнулись. Резко, с отвращением вырвали свои руки друг у друга. Я тут же забилась вглубь кровати, прижав ладонь к груди, как будто могла стереть ощущение его кожи с руки и липкий страх от его присутствия с души. Демон встал, отряхнул пыль с плеча каким-то странным бессмысленным движением, словно тоже растерялся.
Взгляд уже нормальных карих глаз на мгновение встретился с моим. Вместо злости там было раздражённое недоумение. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут за дверью послышались шаги, и демон растворился. Миг, и будто его здесь никогда и не было.
На одеяле снова лежала флейта. Полированное дерево. Невинное на вид, как палочки для еды, но опасное, как неизвестный смертельный яд.
Во рту окончательно растаял липкий, сладкий леденец, оставив только мятный привкус и ощущение, что этот неизвестный яд теперь во мне, что демон меня испортил, и это вовсе не было связано с уничтожением средоточия ци, скорее со спокойствием ума. Никогда до встречи с ним я не испытывала такой абсолютной, всепоглощающей злости. Ненависть поднялась внутри, будто ждала только этого момента.
— Иди и умри! — заорала, снова запустив инструмент в полёт. — Мне терять уже нечего, можешь не угрожать.
Я метнула её в источник звука — в дверь, которая как раз открывалась.
Шмяк.
Демонов кусок дерева огрел вошедшего по лбу. Мгновение, и флейта уже лежала в ладонях мастера-наставника Цина. Он перехватил снаряд без суеты, привычным жестом человека, который умеет держать в руках вещи с характером, будь то строптивый инструмент или ворот одеяния нерадивого ученика.
Всегда спокойный взгляд вспыхнул гневом. И как-то сразу стало ясно, что ничего хорошего от этого посещения ждать не следует.
Глава 3. Наставник Цин
А Хэй Фэн... О, Хэй Фэн вырос в Чёрных землях. Его дом стоял в тени старого дуба, где корни пили не воду, а тьму из трещин земли. С малых лет его тянуло к запретному: он крал свитки из храмов, глотал пилюли сомнительных алхимиков, шептал имена древних демонов в круге призыва. Когда засуха пришла в его деревню, он не стал молить духов, а выкопал алтарь забытого бога разрушения и предложил свою кровь в обмен на силу.
Дух ответил. Тёмная ци влилась в тело, как яд в вино: сначала дала власть над тенями, потом — жажду большего. Хэй Фэн покинул родные места, оставив за собой выжженные поля и высохшие колодцы — не от засухи, а от алчности, что высосала жизнь из земли.
Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне
