Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская
Я сжала пальцами край одеяла так, что побелели костяшки.
— Всё равно придётся ехать... — Упрямство подняло голову, несмотря на страх. — Иначе…
— Иначе что? — Цин склонил голову к плечу. — Иначе род Линьяо не посмотрит ласково? Иначе пятно позора не смоется? Пятно, ученица Шуин, не оттирают кровью. Кровь только делает его ярче и заметнее.
— Иначе я так и останусь никем, — тихо сказала я. — Позором рода, пустой оболочкой. А если поеду… у меня будет шанс. Или победить. Или…
«Или умереть с достоинством», — договорила я про себя.
— Думаешь, если ступишь на Путь испытаний и упадёшь там замертво, клан скажет: «Она старалась»? Нет, они скажут: «Это та, что опозорила нас перед всеми Серединными землями». — Наставник замолчал, давая мне возможность осознать слова. Но я лишь упрямо сжала губы. — А флейта… — перевёл он тему, не желая спорить. — Если духовный инструмент действительно откликнулся, он может стать лекарством. Ритм упорядочивает хаос. Со временем он выровняет твоё дыхание, упорядочит ци, укрепит меридианы. Музыка лечит. Даже тогда, когда лекарство кажется горьким и само принесло беду из-за неправильного употребления.
Он вернул флейту на одеяло. Бережно и аккуратно. Не представляя, что этот инструмент отравлен насквозь ядом, который никогда не станет лекарством даже в самых незначительных дозах. Каждая прожилка на дереве, каждая шёлковая ниточка подвески, каждый издаваемый ей звук несли только разрушение.
— Значит так, младшая ученица, — спокойствие и холодность вернулась в речь мастера. — Делаем вид, что ночью тишину школы нарушал лишь ветер. Днём делаем вид, что мы всё ещё гордая обитель звука, а не приют для заблудших нот. А Состязания…
Взгляд снова зацепился за мои белые пряди.
— Если уж небеса выстроили перед тобой лестницу из бед, придётся научиться по ней подниматься.
Закончив речь, наставник ещё немного постоял, пытаясь разглядеть в моей фигуре покорность, и хотя я послушно рассматривала зацепки на стареньком одеяле, не поднимая глаз и не говоря ничего поперёк, тяжело вздохнул и вышел. Привычной лёгкости в его шагах не было и в помине. Даже подвески позванивали как-то особенно грустно
Дверь за ним закрылась.
Я осталась одна. В тишине, с привкусом мяты на языке и демоновой флейтой на одеяле. Она лежала там безобидно, как обычный музыкальный инструмент, но правда звенела в голове.
И я, наконец, произнесла про себя имя того, кому она принадлежала.
Хэй Фэну. Демону, которого победил Кай Синхэ на горе Схождения Искупительного Пламени. На горе, где пройдут Состязания в честь его великой победы и жертвы во имя спасения мира. Вот только зачем демону туда идти? И что мне делать с этим его желанием?
Мысли закружились в голове, как осенние листья в вихре ветра. Хэй Фэн. Демон. Тот самый, что, согласно легендам, терзал Серединные земли, сеял смерть и разрушение, жаждал поглотить артефакт Нефритовое Сердце Небес и обрести власть над миром. Тот, кого великий Кай Синхэ остановил ценой собственной жизни.
И я призвала его в наш мир.
Холод прополз по спине, словно чьи-то ледяные пальцы провели по позвоночнику. Я обхватила себя руками, но это не помогло согреться. В комнате было тепло, но меня трясло, как в лихорадке.
Что ты наделала?! Глупая, глупая Льньяо Шуин.
Призвала его. Впустила. Позволила ему выжечь свои меридианы, наполнить тело тёмной ци. И самое страшное — ты всё ещё жива. Он не убил тебя сразу, а значит, пустая заклинательница нужна ему. Для чего-то. И это «что-то» ждёт на той самой горе. Или он просто играет и может раздавить в любой момент?
Нужно было действовать. Немедленно.
Я вскочила с кровати, но слишком резко. Голова закружилась, и пришлось схватиться за спинку, чтобы не упасть. В глазах потемнело, и несколько ударов сердца я стояла, не двигаясь, чтобы слабость отступила. Она всё ещё сидела внутри, напоминая, что потеряны все с таким трудом заработанные крохи энергии. Сейчас я была слаба как обычный человек. Нет, даже слабее — как обычный человек, поражённый болезнью.
Отравленная демоном.
Надо закрыться от него… Надо закрыться!
Ритуалы защиты. Заклинания изгнания. Печати отгораживания от злых духов. Подойдёт всё, чему учили в школе, всё, что я читала в свитках, когда искала способ стать сильнее.
Я метнулась к низкому столику, едва не запутавшись в полах собственного ханьфу. Дрожащими пальцами выхватила из ящичка тяжелую, каменную тушечницу и брусок сухой туши, украшенный полустёршимся от времени узором сосны. Внутри всё дрожало от страха и решимости одновременно. Пальцы слушались плохо, словно были чужими. Воды в глиняном сосуде почти не оставалось, и я плеснула её на камень слишком резко. Брызги разлетелись по столешнице, подобно слезам.
Нужно было растереть тушь. Быстрее.
Искусство каллиграфии требовало спокойствия духа и размеренности: плавные круговые движения бруска по камню должны были очищать разум, подготавливая его к касанию кисти. Но сейчас мой разум был похож на птицу в клетке, прутья которой полыхали. Я скребла тушью по камню с такой силой, что слышался противный, режущий слух скрежет, оскверняющий тишину комнаты. Рука дёргалась, вода расплёскивалась, пачкая пальцы в цвет ночи. Жидкость получалась неоднородной, слишком бледной, но времени добиваться густоты и насыщенности, достойной мастера, не было.
— Быстрее... — шептала я, глядя, как мучительно медленно чернеет вода в углублении камня. Губы пересохли, и я облизала их.
Пожалуйста, быстрее...
Наконец, макнув кисть в едва готовую смесь, я поднесла её к рисовой бумаге. Ворс напитался влагой и отяжелел. Кончик кисти дрожал, и я придерживала запястье другой рукой, но это не помогало.
Первый символ лёг на бумагу кривой, расплывающейся линией, потому что тушь была слишком жидкой, а кисть в руке дрожала, словно лист на ветру.
Проклятие! Я закусила губу до боли, чувствуя солоноватый привкус крови. Этого нельзя было допускать — кровь привлекает злых духов, но страх уже взял верх над разумом.
Второй иероглиф вышел чуть лучше, но предательская клякса сорвалась с кончика, исказив священное начертание. Третий...
«Не получится, — прошептал в голове чужой голос, тихий, насмешливый, словно шелест сухих листьев. — Твои попытки, что забор из тростника против наводнения».
