Данияр. Неудержимая страсть - Маргарита Светлова

— Не-а, не представляю, я препаратами специальными пользовалась. — На его лице отразился шок.

— Чего ты делала? — Дея недовольно поджала губы. — А знаешь, плевать! Я не успокоюсь, пока не заявлю на тебя права, здесь самцов свободных полно, я же их поубиваю нахрен в припадке ревности. Ты должна носить мой запах — обсуждения закончились.

А Дея поняла, если и дальше она будет морозиться, то договорятся до скандала. Тем более перевёртыши, когда не удовлетворены, излишек эмоциональны. Она решила, что разговоры подождут. И тут у неё в памяти всплыл момент, когда он приходил пять лет назад её проведать. Она решила, что эта новость немного успокоит его воинственный пыл.

ГЛАВА 32

— Данияр… — её шёпот был тихим, но он услышал его всем существом, как слышат истинные пары друг друга.

Она прикоснулась ладонью к его щеке. Он замер. Из его горла вырвался сдавленный стон, Данияр откинул голову, закрыв глаза, наслаждаясь моментом. Такова была власть простого прикосновения пары — разбивающая всю его ярость, обезоруживающая хищника.

— Пять лет назад… Ты задал мне один вопрос. — Дея говорила медленно, подбирая слова, чувствуя, как под её ладонью вновь напрягаются его мускулы. — Сейчас я готова на него ответить.

Он резко распахнул веки. Его голубые глаза сейчас напоминали предгрозовое небо, в котором бушевал ураган. Взгляд был тяжёлым, настороженным.

— Никто… — выдохнула она, глядя прямо в этот надвигающийся шторм. — Никто, кроме тебя, меня не целовал. Никогда…

Буря в его глазах, что секунду назад грозила всё смести, вдруг утихла, сменившись изумлением. Весь его гнев, ревность и ярость рухнули под тяжестью этого простого признания. В голове пронеслось ясное и оглушительное:

«Моя… Всегда моей была! Выходит, она до сих пор невинна?»

Он медленно, будто боясь спугнуть, прикоснулся пальцами к её щеке. Его смуглая рука казалась грубой на фоне её фарфоровой кожи.

— Никто? — переспросил он, пристально глядя ей в глаза.

— Да, только ты… И в моём сердце всегда был только ты, Данияр, — повторила Дея шёпотом, и её губы дрогнули в робкой улыбке.

Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пахнущим только ими — его дикой пряностью и её цветочным ароматом, теперь смешавшимися в одно целое. Когда её последние слова растаяли в тишине, что-то в Данияре щёлкнуло. Его пальцы на руке, ещё секунду назад впивающиеся в её талию, разжались.

Он склонился к ней и накрыл её губы своими. Этот поцелуй был совсем иным. В нём была только нежность. Он пил её невинность, не отнимая, а принимая как самый драгоценный дар.

Когда он разорвал поцелуй, её тело затрепетало от зарождающейся страсти.

— Запомни, — выдохнул он ей в губы, его дыхание смешалось с её, — не только первый поцелуй мой, но и твой первый оргазм… Последующие — тоже… Всё моё. Твой взгляд, полыхающий страстью, должен гореть только для меня.

— Всё тебе? А мне ничего не причитается? — Дея решила немного его поддеть.

— Я весь твой, детка, с потрохами… — он потёрся щекой об её щеку, и этот простой, почти по-звериному нежный жест заставил её сердце ёкнуть.

— Ну раз так, то и я вся твоя. Всегда была и буду до последнего вздоха.

— Дея… — со стоном произнёс он её имя и вновь завладел губами пары.

Данияр целовал её неторопливо, но настойчиво, пытаясь пробудить ответный жар, тлеющий глубоко внутри. Его губы скользили от виска к уголку рта, вдоль линии челюсти и опустились к основанию шеи.

Его взгляд упал на татуировку. Бета нахмурился, и по его лицу пробежала тень. Ему не нравилось, что она скрывала его метку, поставленную пять лет назад. Этот рисунок был словно издёвка, напоминание о годах разлуки.

«Ничего, — пронеслось в его голове с холодной решимостью. — Сейчас я её обновлю».

Его губы прикоснулись к метке, а затем он коснулся её зубами. Нежно, почти ласково, но давая ей понять своё намерение. Он не просто хотел оставить новый знак. Он жаждал выжечь старую боль, заместив её реальностью, в которой не было места прошлому. Её тело на мгновение застыло, а затем расслабилось, принимая его право.

Его волку этого было мало, он требовал пометить её всю, от макушки до пят. Данияр пообещал ему, что обязательно это сделает, но чуть позже…

Бета нежно провёл пальцем по ключице, вызывая прерывистый вздох у Деи.

— Ты настолько прекрасна, что кажешься нереальной, словно ожившая фарфоровая статуэтка…

Он изучал её, запоминая каждую линию тела. Но чувствовал, что девушка ещё напряжена, поэтому не спешил, хотя для него это было сущей пыткой. Член болезненно пульсировал, требуя погрузиться в её влажную теплоту, и каждое мгновение ожидания отзывалось в низу живота судорожным спазмом. Ещё немного — и взорвётся.

Его пальцы, скользящие по её коже, были нежны, но его собственное тело было натянуто, как тетива. Он сжимал зубы и сосредотачивался на одном — её удовольствие.

Дея была смущена и немного нервничала. Всё, что происходило сейчас, было новой, неисследованной территорией, где она чувствовала себя потерянной, уязвимой и пьяняще желанной.

Не в силах выдержать его изучающий взгляд, она прикрыла глаза, приняв единственно верное в этой ситуации решение — отдаться на волю ощущений и полностью довериться Данияру. Его опыт был её якорем в этом бушующем море новых чувств.

И он почувствовал это мгновенное изменение в ней, эту полную капитуляцию. Её тело смягчилось под его прикосновениями, дыхание стало глубже. Это доверие, подаренное ему, было дороже любого слова. Оно разожгло в нём не только страсть, но и странную, почти болезненную нежность.

Бета медленно избавлял свою пару от остатков одежды, и каждый обнажённый участок кожи встречал его горячее дыхание, прикосновения губ. Его ладони скользили по её телу, согревая, успокаивая дрожь. Движения были намеренно медленными, почти ритуальными. Он боролся с инстинктом, который требовал взять её грубо, по-волчьи, пометить и присвоить. Ведь Дея хоть и обрела волчицу, но осталась больше человеком. Так что ему придётся первое время поумерить свой пыл.

Его ладонь скользнула ниже, коснувшись нежных лепестков. От неожиданности она ахнула. Из горла Данияра вырвался глухой, одобрительный рык. Она была влажная, уже готовая принять его.

Он сдохнет. Прямо сейчас, на этом месте, если не прикоснётся губами к источнику этого дурманящего аромата. Его ноздри поймали этот запах — смесь её чистоты и разгорающейся страсти, и он пьянил сильнее, чем самый выдержанный коньяк. Это был пряный, сладковатый