Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

В этот раз они ехали на служебной машине ИИЖ — невзрачной «Ладе» серого цвета, которая пахла старыми сигаретами и тоской. Дорога ночным городом была сюрреалистичным опытом. Огни гирлянд мигали в пустых улицах, в окнах домов горели синие экраны телевизоров, и весь Хотейск, казалось, затаил дыхание в ожидании праздника, который мог не наступить. Или наступить в таком виде, о котором никто не мечтал. Артём смотрел на проплывающие мимо витрины, украшенные дешёвым блеском, и думал о том, сколько за этим стеклянным фасадом скрывается мелких, несбывшихся «хочу» — желаний на скидку, на внимание кассирши, на то, чтобы ребёнок не капризничал. Бытовой магии, которую его отдел даже не считал за магию, а просто «фоновым эмоциональным шумом». Именно из этого шума, как из болотного газа, Левин, видимо, и выгонял своё адское зелье.

На подходе к промзоне Артём заглушил двигатель, и они последние несколько сот метров прошли пешком, в гробовой тишине, нарушаемой лишь хрустом их собственных шагов по насту. Ночь была ясной, морозной, звёзды сияли ледяными иглами, будто кто-то проткнул чёрный бархат неба. Фабрика в их свете казалась ещё более мрачной и огромной, тень от её трубы ложилась на снег длинным, искажённым пальцем.

— Никаких огней, — прошептала Вера, останавливаясь у того же пролома в заборе. Её дыхание вырывалось густым облаком. — Тишина. Меня это пугает больше, чем в прошлый раз. Тогда была хоть какая-то надежда на неожиданность. Теперь мы знаем, что там.

— Сканер показывает ту же активность. Но она стабильна. Никаких всплесков, характерных для присутствия человека, — отозвался Артём, проверяя прибор, стараясь заглушить собственный нарастающий трепет холодом данных. — Похоже, он и правда ушёл. Энергетический профиль совпадает с автономным режимом. Как у спящего, но живого существа.

Они проскользнули внутрь, двигаясь уже по знакомому маршруту, но теперь каждый шаг отдавался в сознании эхом прошлого визита. Темнота цеха № 4 на этот раз не казалась такой враждебной. Она была пустой. Безжизненной. Но в этой безжизненности таилось что-то хуже враждебности — равнодушие огромного, спящего механизма, который даже не считал их угрозой. Луч фонарика Артёма выхватил из мрака те же груды хлама, те же тени, застывшие в немом крике. И вдали — всё то же мерцающее, холодное сияние, биение сердца в теле тьмы.

Установка работала. Она пульсировала тем же неспешным, гипнотизирующим ритмом, который теперь казался не просто странным, а неестественно регулярным, как пульс робота. Серебристые нити от неё к стенам и потолку светились чуть ярче, чем днём, будто впитывая энергию самой ночи, холод и тишину. А в центре рамы, в паутине проводов, кристалл...

Кристалл изменился.

Днём он был мутным, с тёмными вкраплениями, похожими на гниль. Сейчас он просветлел, стал почти прозрачным, как лёд на глубине. И внутри него отчётливо виднелись те самые «нити» — но не металлические. Они были похожи на чёрные, тонкие корни или трещины, которые медленно, но верно пульсировали, разрастаясь от центра к краям, как паутина в стеклянном шаре. С каждой пульсацией от кристалла исходила слабая, почти неосязаемая дрожь — не звуковая, а какая-то иная, от которой закладывало уши, слезились глаза и начинали ныть старые шрамы на душе. Это была вибрация чистого, ничем не сдерживаемого хотения.

— Боже... - прошептала Вера, замирая на месте. — Он... он растёт. И он стал... чище.

— Чище? — переспросил Артём, не отрывая глаз от прибора.

— Да. Раньше там было что-то мутное, грязное. А сейчас... он похож на идеальный, отполированный алмаз. Только алмаз изо льда и чёрных трещин. Он стал сильнее.

Артём молча кивнул и включил спектрометр и сканер. Приборы зажужжали, собирая данные, их звук казался кощунственно громким в этой тишине. Он сам подошёл ближе, стараясь не задеть ни одну из тех серебристых нитей, которые теперь, при ближайшем рассмотрении, оказались не сплошными, а состояли из мириад микроскопических светящихся точек, словно цифровой дождь, застывший в воздухе. Вблизи установка выглядела ещё более кошмарной. Это был не просто хлам, собранный в кучу отчаяньем и безумием. В нём была своя, извращённая, но безупречная логика. Медные трубки были расположены в точном, хотя и незнакомом Артёму, геометрическом порядке, напоминающем фрактал или схему нейронной сети. Колбы с тёмной, густой жидкостью соединялись системой стеклянных капилляров, по которым жидкость медленно перетекала, куда-то вглубь конструкции, к основанию рамы, где, судя по всему, находился первичный кристалл-затравка. Светодиоды мигали не хаотично, а в сложной, завораживающей последовательности, напоминающей... двоичный код. Очень старый, очень примитивный, но код. Артём пригляделся и с холодным ужасом узнал в мелькании точек и пауз шифр Бодо — один из первых телеграфных кодов. Машина Левина говорила на языке позапрошлого века.

— Это... это не просто усилитель, — пробормотал Артём, лихорадочно фотографируя всё подряд. — Это схема. Цепь. Собранная по принципам, которые... которые не должны работать вместе. Алхимические символы вытравлены прямо на печатных платах от советских ЭВМ. Провода из чистой, бескислородной меди впаяны в разъёмы от древних серверов. Это... технологический некромант, воскресивший древнюю магию на костях современного железа. Он не создал новое. Он скрестил два трупа и заставил их двигаться.

— Всё ещё думаешь, что можно найти предохранитель? — иронично спросила Вера, но сама не отрывала глаз от кристалла. Её лицо в его холодном свете казалось восковым, неживым. Морфий на её плече не шевелился, но его бесформенные контуры странно вибрировали в такт пульсациям, будто он был настроен на ту же частоту, что и это чудовище, и это резонанс причинял ему боль.

Артём не ответил. Он закончил сканирование и достал планшет, подключаясь к нему через компактный передатчик. На экране поплыли строки данных — температурные показатели, энергетический выход, частотные характеристики. Всё это было аномально, всё кричало о нестабильности и чудовищной мощности, но... никаких явных точек отказа. Ни одного слабого места, которое можно было бы атаковать физически. Разве что разбить молотком. Но что это даст? Взорвётся ли кристалл, как перегретый аккумулятор? Высвободит ли накопленное в виде импульса, который выжжет психику всему городу? Это было как пытаться обезвредить бомбу, не зная, где у неё детонатор, и с подозрением, что детонатор — это ты сам.

— Попробую снова протокол удалённого доступа, — тихо сказал он, больше для самоуспокоения. — Я немного модифицировал запрос, добавил эмуляцию аналогового сигнала, подобрал частоту, близкую к фоновому шуму Эфира. Если он использует какую-то гибридную систему управления, есть шанс...

Он запустил программу. На планшете появилось окно с попыткой рукопожатия с устройством. Секунда. Две. Пять... Экран мигал, симулируя поиск связи. Артём чувствовал, как у