Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

И вдруг — ответ.

«Попытка подключения... ОШИБКА. Обнаружена защита уровня 9. Автоматическое отклонение. Источник: ВНЕШНИЙ РЕГУЛЯТОР».

— Внешний регулятор? — нахмурился Артём, оторвав взгляд от экрана. — Что это... Центральный узел где-то ещё? Или...

И тут установка вздохнула.

Не метафорически. Весь воздух в радиусе десяти метров дрогнул, стал плотным и вязким. Серебристые нити напряглись, как струны, и засветились ярким, ядовито-зелёным светом, цветом яда и гниющей люминесценции. Из колб с жидкостью пошли пузыри, и жидкость внутри закипела, хотя по сканеру её температура была ниже нуля. А кристалл... кристалл издал звук. Тихий, высокий, чистый, как звон хрустального бокала, но в нём была такая концентрация... чего-то чужого, что у Артёма и Веры одновременно закружилась голова и затошнило. Это был звук не из этого мира. Звук идеальной, ледяной пустоты, которая хочет быть заполненной.

— Что ты сделал? — шикнула Вера, хватая его за рукав так, что её ногти впились в ткань даже через куртку.

— Ничего! Я только попытался подключиться! Это... это автоматическая система иммунного ответа! Она идентифицировала попытку взлома как вирус! — выпалил Артём, отшатываясь.

Из глубины конструкции, откуда-то из-под груды плат и проводов, из самой тени между ржавыми трубами, выползло... нечто. Не механическое. Не живое. Нечто вроде тени, но состоящей из того же мерцающего, зелёного света, что и нити, словно сгусток оцифрованных проклятий, вырвавшийся на свободу. Оно не имело постоянной формы — оно струилось, как дым, но дым, обладающий ужасающей плотностью и намерением. Через секунду оно приняло форму длинного, гибкого, многовекторного щупальца и медленно, неотвратимо поползло по полу в их сторону, оставляя за собой на бетоне тонкий, обгорелый, дымящийся след. Запах озона сменился запахом гари и... корицы. Абсурдный, сладковатый ужас.

— Отходи! — крикнул Артём, толкая Веру назад, к стене.

Щупальце двинулось быстрее, не изгибаясь, а словно вырастая из пола в нужном направлении. Оно не издавало звуков, но воздух вокруг него дребезжал. Артём судорожно нажал на пряжку ремня. Слабый голубоватый купол силового поля вспыхнул вокруг него на мгновение, создавая теплое, знакомое ощущение защиты. Но когда щупальце коснулось его — не с силой, а легко, как перо, — поле затрещало, покрылось паутиной ярких трещин и погасло, словно его и не было, словно это была картонная декорация. В ушах Артёма прозвучал короткий, высокий пик — звук сгоревшей микросхемы в пряжке.

— Чёрт! — Артём отпрыгнул, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. Щупальце прошло по воздуху в сантиметре от его ноги, и даже на этом расстоянии он почувствовал леденящий холод и странное, тягучее желание перестать двигаться, перестать сопротивляться.

Вера, отступив к стене, нащупала в кармане свой баллончик. Но её рука замерла. Что он сделает против энергетической тени? Брызги слезоточивого газа зависнут в воздухе и испарятся, не достигнув цели. Она смотрела на приближающуюся угрозу с лицом, на котором гнев боролся с отчаянием.

И тут заговорил Морфий.

Голос его прозвучал не в голове Веры, а в самом воздухе, низко, вибрирующе, но на удивление внятно, перекрывая гул установки. В нём не было обычной язвительности, насмешки. Была усталая, древняя ясность, как у очень старого и очень уставшего существа, которое наконец-то вспомнило, кто оно.

«Не трогай его. Не двигайся. Это не часть машины. Это страж. Отражение намерения. Он реагирует только на прямое насилие или попытку переписать код. На агрессию. На страх он не ответит. Страх он... питает».

Артём и Вера замерли, буквально вжимаясь в стену. Щупальце, не встретив больше сопротивления, замедлило движение, заколебалось на месте, как пёс, потерявший след. Его зелёное свечение померкло, стало призрачным. Оно поводило из стороны to сторону своим безглазым концом, словно принюхиваясь, а затем начало медленно, нехотя втягиваться обратно в недра установки, растворяясь в тенях между деталями, как вода в песке. Зелёный свет на нитях померк, вернувшись к холодному серебристому свечению. Кристалл перестал звенеть. Тишина вернулась, но теперь она была другой — настороженной, выжидающей.

— Морфий? — тихо позвала Вера, дотрагиваясь до него дрожащими пальцами. Её фамильяр был горячим на ощупь, как раскалённый уголёк, и его форма наконец пошевелилась, вытягиваясь, становясь чуть более определённой — похожей на маленького, лохматого, совершенно невиданного зверька с двумя яркими, как угли, точками-глазами.

«Я здесь»

, - сказал он, и его голос всё ещё звучал необычно, глубже, звучнее.

«И я... вижу. Наконец-то вижу ясно. Сквозь шум. Он мешал, этот постоянный гул разочарования. А сейчас... сейчас тихо. И страшно ясно».

— Что ты видишь? — спросил Артём, не опуская планшета, хотя теперь это казалось бесполезным жестом.

Морфий повернул свои светящиеся точки-угольки к кристаллу. Его «взгляд» был пристальным, почти болезненным.

«Это не усилитель. Я ошибался. Все мы ошибались. Усилитель — это оболочка. Рамка, провода, эта мерзкая жидкость-элексир... это всего лишь инкубатор. Как ящик с подогревом для яйца рептилии. Сложная, изощрённая печь. А вот это...»

— он едва заметно кивнул в сторону пульсирующего сердца установки, -

«...это и есть яйцо. Зародыш. Но не чьего-то конкретного желания. Он собрал урожай. Он взял тысячи, десятки тысяч, может, миллионы обрывков. Самые громкие, самые настойчивые, самые неудовлетворённые «хочу» из тех, что годами копились вокруг Колодца, как ржавчина. Те, что ваш Институт отверг как «деструктивные» или «неподъёмные». Те, что люди сами закопали в глубине души, потому что боялись. Он их выкопал. Очистил от всего лишнего — от страха последствий, от заботы о других, от сомнений, от стыда. Отфильтровал до кристальной чистоты. Оставил только голую, первозданную волю. А потом... скрестил их. Связал в один пучок. Вырастил из этого генетического коктейля нечто новое. Идеальное, всеобъемлющее желание-паразит. Не желание чего-то. Желание ЖЕЛАТЬ. Максимально эффективно».

— Паразит? — переспросила Вера, и её голос сорвался. — Как... как ты?

Морфий на мгновение помолчал, и его форма дрогнула.

«Да. Как я. Но я — случайность. Неудачный выброс. А это — искусственное. Целенаправленное. Оно не может существовать само по себе, в вакууме. Ему нужен хозяин. Носитель. Система, которую можно перезаписать. И Левин выбрал идеального хозяина — сам Колодец. В момент пиковой нагрузки, в полночь, когда через него пройдёт больше всего искренних, эмоционально заряженных желаний, когда каналы будут открыты настежь... он выпустит этот кристалл... этот вирус в основной поток. И он приживётся. Он встроится в ядро. Он подменит собой естественный, древний, слегка сонный механизм исполнения. И тогда... тогда любое, даже самое крошечное желание, брошенное в Колодец, будет автоматически пропущено через этот фильтр. Через этот один-единственный, примитивный, как камень, принцип: «ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ПО-МОЕМУ. СЕЙЧАС ЖЕ». Буквально. Без