Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко
Жизнь начала складываться.
Дмитрий поначалу помогал в архивах. А потом, постепенно, по мере того как барон замечал его смекалку, трудолюбие и удивительно точную память, поручал всё больше. Через два месяца Дмитрий стал его личным помощником, и это был настоящий прорвы вперед…
Серёжа подрастал. Он уже уверенно сидел, объедался молочными кашами и много смеялся, широко открывая беззубый рот.
Однажды я узнала, что снова беременна.
Это было словно озарение. Я сидела в саду, чувствовала, как солнце ласкает кожу, а где-то в глубине меня — начиналась новая жизнь. Настоящее чудо. Я долго не решалась рассказать Дмитрию — хотелось убедиться. Но когда призналась, возлюбленный сперва не поверил.
Таращился на меня с открытым ртом несколько секунд, потом вдруг рывком схватил меня на руки и кружил по комнате, как безумный. Его глаза светились. Он шептал:
— Спасибо. Спасибо, Господи… Спасибо тебе, любимая. Это… это настоящее счастье.
С этого дня он стал ещё заботливее. Следил, чтобы я ела вовремя, не переутомлялась, не переживала. Я чувствовала себя окружённой теплом со всех сторон.
Письма от Зинаиды стали приходить раз в месяц. Аккуратные, ровным почерком. В них было всё: новости, мысли, сожаления и воспоминания. Она писала, что Кольцов очень долго искал нас, но в конце концов сдался. Понял, что упустил, и потерял интерес. Теперь он был занят чем-то другим, где-то далеко.
А Тимофей… Он объявил о разводе. Собирался жениться снова. Вероятно, понял, что Серёжа не его сын. Возможно, ему кто-то сообщил. Может, догадался сам.
Часто думала: если бы я осталась… даже страшно представить, что бы он сделал. Что было бы со мной. С ребёнком.
Слава Богу — мы спаслись. Слава Богу — мы ушли…
Иногда, по вечерам, я вспоминала Дарью и её сына. Сердце сжималось. Хотелось бы знать, как они.
Через девять месяцев у нас родилась девочка.
Крошечная, с тёмными ресницами и белоснежными волосами, похожая на Дмитрия больше, чем я могла бы себе представить. Мы назвали её Зиной. В честь Зинаиды. В честь женщины, которая, несмотря на всё, всё-таки спасла нас. Дмитрий согласился на это имя сразу. И даже улыбнулся, как будто давно хотел предложить сам.
Однажды, за вечерним чаем, барон Вальтер проговорился.
— Знаешь, Дмитрий, Зинаида ведь тебе не чужая. Она твоя тётка. Родная. По отцу…
Молодой человек.
— Что?.. — спросил он глухо. — Тётя?
Барон кивнул, спокойно, как будто обсуждал погоду.
— Да. Но, думаю, теперь тебе лучше всё это обсудить с ней. Я не хотел вмешиваться… Надоело уже притворяться, что мы с тобой не родственники. Ты же мой двоюродный племянник, как ни как…
После этого Дмитрий долго сидел молча. Потом поднялся и ушёл в нашу спальню. Написал письмо. Я его не читала и ни о чем не спрашивала. Но после того письма Зинаида начала писать и ему тоже.
Думаю, они приняли друг друга окончательно, и это согревало сердце…
Эпилог
О Дарье я услышала случайно. Как-то барон Вальтер упомянул, что познакомился с одним перспективным военным и что тот собирается с семьей на лето приехать в его земли. Когда были упомянуты имена его жены и сына, я ошеломленно замерла. Расспросив, поняла — речь действительно идет о Дарье и ее сынишке Коле.
Бедный барон испугался моего радостного вскрика.
А я была безумно рада. Неужели я смогу однажды увидеть подругу? В это трудно было поверить…
Путь в Яковинское княжество нам заказан, поэтому мы туда — ни ногой. Но нам и здесь хорошо. Просто я и сама из другого мира, и здесь нигде нет родного дома, по которому я буду скучать…
Скучаю только по девушке, которая стала мне сестрой…
* * *
…Это был один из тех дней, которые хочется переложить на музыку. В саду пахло жасмином и медом, Серёжа гонял щенка по лужайке, визжа от счастья, а маленькая Зиночка лежала у меня на коленях и ловила пальцами солнечные блики, как будто пыталась ухватить само небо.
Дмитрий сидел рядом, усталый после работы, с распахнутой рубашкой, открывающей соблазнительное мускулистое тело, и с чашкой тёплого травяного чая в руке. Вторая его рука лежала у меня на плече и поглаживала кожу. Он всегда так делал, когда хотел касанием показать свои чувства. Я игриво заглядывала ему в глаза…
Мы молчали, слушали детский смех, ветер в кронах и плеск воды в фонтане.
— Когда-нибудь, — сказал он, откинувшись на спинку лавки, — мы построим свой дом. У моря. С веранды прямо в песок. И там будет качели. И большая библиотека. Ты будешь писать какие-нибудь истории, а я — стареть, глядя на тебя, всё такую же красивую.
Я рассмеялась, ткнула его локтем.
— Стареть?! Рано что-то ты заговорил о таком…
— Ну, я уже начал, — он подмигнул. — Видишь, вот тут, кажется, седина?
— Это мука с кухни, — съязвила я, — ты опять таскал булочки до ужина.
Он поцеловал меня в висок, тихо, бережно.
— Пусть всё будет так, как сейчас. Только ещё больше. Ещё теплее. Больше детей, больше закатов, больше улыбок.
Я посмотрела на него. Его глаза, как всегда, были ясными, глубокими — будто в них пряталось всё моё настоящее и будущее. Он улыбнулся и снова поцеловал, теперь в губы, задержавшись чуть дольше.
— Ты точно из другого мира, — прошептал он.
Я замерла, прикусила губу и, немного взволнованно, но с решимостью сказала:
— Да. Мой мир называется Земля.
Он прищурился, как будто я пошутила… но я не смеялась. И он понял это. Я видела, как изменилось его лицо: лёгкое удивление переросло в ошеломление и растерянность.
— Земля?.. — прошептал он. — Что это значит?
И я не смогла остановиться.
Всё полилось само. Я говорила о том, что однажды жила в теле женщины с другим лицом. О том, что переселение душ — это не сказка, а то, что случилось со мной. Рассказывала, что в моем мире существуют машины, и самолёты, и люди могут за несколько часов перелетать через океаны. Что существует интернет — невидимая паутина, соединяющая всех и благодаря которой можно за секунду узнать, какая погода на другой стороне мира или увидеть лицо родного человека через экран.
Я видела, как у Дмитрия исчезает цвет с лица. Он сидел молча, не перебивая, но его глаза… сияли. Он будто боялся пропустить хоть одно слово.
— Ты не шутишь, — наконец выдохнул он. Это был не вопрос, а утверждение.
— Не
