Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева
Как только зимние сумерки сгущаются, окончательно, стирая границы между низким небом и заснеженной землёй, я начинаю действовать. Мой план прост: обернуться до утра, чтобы избежать лишних вопросов. Никто не должен узнать о моей вылазке.
Переодеваюсь в самый тёплый походный костюм, натягиваю толстые перчатки и беру широкие охотничьи лыжи. В дальней части конюшни, стараясь не привлекать внимание конюха, вывожу из стойла скарна. Зверь тихо фыркает, обдавая моё лицо горячим паром, но послушно идёт следом. Его густая жёсткая шерсть отлично защищает от северных морозов, а мощные, широкие лапы не проваливаются в снег, что делает его идеальным спутником в таких тайных вылазках.
Миновать стражу у малых задних ворот оказывается несложно: в такой лютый мороз караульные жмутся к жаровням и не особо вглядываются в пляшущие тени. Замок открывается тихо, и я выскальзываю наружу. Стоит мне оказаться за спасительными стенами Крепа, как ветер с новой силой набрасывается на меня, норовя забраться под одежду.
Осторожнее, Мейя. Ночью крахты особенно голодны, — предупреждает Ашкай, пока я закрепляю поводья на боках скарна и проверяю, как сидят на ногах лыжи.
«Я знаю. Но Утёс не может ждать».
Скарн берёт уверенный темп, мощными рывками преодолевая сугробы и прорезая снежную целину. Темнота смыкается вокруг нас, но я не чувствую страха. Серебряный Утёс зовёт меня сквозь расстояние, и изумрудный камень на пальце под перчаткой пульсирует в такт ударам моего сердца, словно невидимый компас, безошибочно ведущий к цели.
Глава 78
Снежное поле встречает меня враждебной тишиной, которая то и дело разрывается заунывным воем ветра. Скарн уверенно пробирается сквозь сугробы, его широкие лапы не вязнут в снегу, но внезапно он нервно прядает ушами, замедляет ход и глухо раскатисто рычит.
Мейя, берегись! — взрывается в сознании крик Ашкая, но слишком поздно.
Из снежной пелены, словно сотканная из самого мрака и льда, бесшумно выныривает громадная фигура крахта. Тварь набрасывается сбоку с такой ужасающей скоростью и силой, что сносит моего крупного ездового зверя с ног, как пушинку. Раздаётся оглушительный рёв, тошнотворный хруст, и из моих рук выдёргивает поводья, а меня откидывает вбок. Лыжи, отцепившись, отлетают куда-то в непроглядную темноту.
Удар о ствол дерева выбивает из лёгких весь воздух. Перед глазами пляшут искры, но дикий, полный боли визг скарна, сцепившегося с хищником, заставляет меня вскочить. Огромная пасть крахта с бритвенно-острыми клыками клацает совсем близко от шеи моего зверя, снег вокруг них уже темнеет от крови, а скарн отчаянно бьётся, давая мне единственный шанс.
Беги, Мейя! Беги! — призывает Ашкай, и я бегу.
Проваливаясь в сугробы по колено, задыхаясь от морозного воздуха, сдирающего горло, я мчусь к Серебряному утёсу, над которым снова видны молнии. Позади раздаётся жуткое, леденящее кровь рычание, от которого вибрируют внутренности, а следом тяжелый хруст ломающихся костей. О боги, как же зря я не послушала Эрвейна! Он ведь предупреждал, просил остаться в безопасности за стенами Крепа. А я из-за своего упрямства погубила зверя, и сама вот-вот стану кормом для северного чудовища.
Решаю бежать вдоль леса, так больше шансов спрятаться между деревьев, если хищник захочет догнать.
Ветки больно хлещут по лицу, но я не сбавляю шаг, подгоняемая первобытным ужасом. Впереди, на возвышении, чёрной громадой вырисовываются спасительные очертания Серебряного Утёса, и яркое оранжевой пятно, которое мерцает огненной точкой в ночи.
Из последних сил карабкаюсь по обледенелой тропе. Рычание позади постепенно сменяется воем ветра, крахт не пошёл за мной: то ли увлёкся добычей, то ли инстинктивно испугался приближаться к руинам, которые меня защищают.
У самых ворот, тяжело оседая на камни и пытаясь отдышаться, поднимаю взгляд. Во мраке вспыхивают два янтаря. Огненная лиса сидит на припорошенном снегом уступе и внимательно, почти выжидающе, смотрит на меня.
Стоит мне переступить границу внутреннего двора, как изумруд на моём пальце вспыхивает нестерпимо ярко, просвечиваясь даже через ткань варежки, и в то же мгновение замок оживает. По древним руинам прокатывается глубокий, низкий гул, похожий на приветственный вздох огромного живого существа. Сквозь снег и лёд на обрушенных стенах проступают тусклые зелёные линии рун. Крепость словно говорит со мной на языке невидимых вибраций: я чувствую, как сквозь подошвы сапог вверх по ногам струится странное, успокаивающее тепло. Утёс обволакивает меня своей древней магией, прогоняя страх, словно старый пес, признавший вернувшуюся хозяйку.
Лиса негромко фыркает, спрыгивает с камня и трусит вглубь руин, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что я иду следом. Я подчиняюсь, доверяясь ей и свету своего кольца. Мы минуем знакомые залы, спускаемся по уцелевшей каменной лестнице на нижний уровень, где магия замка ощущается особенно плотно, и упираемся в глухую стену из грубого камня. Тупик.
Но лиса встаёт на задние лапы и тихонько скребёт когтями ничем не примечательный камень на уровне моей груди.
Подхожу вплотную. Кольцо начинает пульсировать так сильно, что металл почти обжигает кожу. Прикладываю ладонь к тому месту, на которое указала проводница, и слегка надавливаю. Камень легко, без сопротивления уходит вглубь со щелчком. Тотчас же раздаётся скрежет скрытых механизмов, и часть, казавшаяся монолитной стеной, медленно, сбрасывая многовековую пыль, отъезжает в сторону.
Из открывшегося прохода тянет запахом старой бумаги, сухих трав и пыли. В тайной комнате абсолютно темно, потому добываю магический шар из сумки, притороченной к поясу.
На небольшом столике у самого входа замечаю бронзовый подсвечник с толстой восковой свечой и старое огниво. Дрожащими после бега пальцами высекаю искру. Желтоватое, робкое пламя разгорается, отбрасывая на стены пляшущие тени, и свеча зажигается.
В центре небольшой комнаты обнаруживается массивный стол из тёмного дерева. Подхожу ближе, поднимаю свечу повыше, чтобы разогнать мрак, и вижу, что вся его поверхность завалена свитками, картами и разрозненными листами. Придвигаю к себе первый попавшийся лист, полностью исписанный убористым, стремительным почерком, и начинаю жадно вчитываться в строки, надеясь найти ответы на всё, что со мной происходит.
Глава 79
Передо мной дневники. Чьи-то глубоко личные записи, скрытые от посторонних глаз мысли, горькие признания. Почерк то ровный и каллиграфический, то срывающийся и полный отчаяния.
«Сегодня снова снилась Рифия», — гласит одна из записей на надорванном пергаменте. — «Она стояла у самого края обрыва и смотрела вниз. Я звал её, но ветер уносил мой голос. Проклятые горы забирают лучших из нас, оставляя лишь пустоту».
Отодвигаю этот лист, беру следующий.
«Камни замка сегодня беспокойны, я чувствую
