Наследница замка Ла Фер - Юстина Южная
Схватившись для верности за руку Каролины, я вступила в сеньориальный зал.
Комната освещалась факелами, масляными лампами и восковыми свечами, водруженными на металлические люстры, напоминающие большие колеса, вознесенные под потолок. Также был разожжен и ярко горел огромный камин, придававший этому величественному месту немного домашнего уюта. Сейчас большую часть зала занимали выставленные рядами столы, но я знала, что после ужина их уберут, освобождая место для танцев.
Зал уже был полон людей. Я поискала глазами хоть кого-то из знакомых, но тут же потерялась в необычайной пестроте лиц и нарядов. Зато тетушка Флоранс, обведя всех присутствующих орлиным взором, легко вычленила ключевые фигуры и, сделав нам с Каролиной знак, направилась прямиком к герцогу де Монморанси с супругой. Мы послушно засеменили вслед за ней.
Едва успев перебросится парой фраз с герцогской четой, мы с Каролиной были атакованы аристократами, жаждущими поцеловать нам ручки. С кем-то из них моя сестра явно уже была знакома, так что я старалась подражать ее общению с ними. А с теми, кого она впервые видела, и я знакомилась с чистой совестью.
Но, если говорить начистоту, во всей этой толпе я искала одно-единственное лицо, которое действительно хотела увидеть. И это было лицо не какого-нибудь графа, герцога или даже короля — а простого дворянина-доктора, шевалье Анри де Ревиля.
Однако его по-прежнему нигде не было.
— Ваша светлость, — обратилась я к Мадлен Савойской, расположившейся на длинной, обитой бархатом скамье у камина. — Вы случайно не знаете, а будет ли присутствовать на Рождественском балу личный врач вашего супруга, месье де Ревиль? У меня к нему… э-э… важное дело, профессиональный вопрос, так сказать.
Герцогиня улыбнулась как-то слишком понимающе, но ответить не успела, как раз в этот момент герольд стукнул жезлом об пол и во всеуслышание объявил:
— Его королевское величество государь Франкии!
Вся знать мгновенно выстроилась в две шеренги, освобождая место для входящего в двери Франциска I, и даже глубоко беременная Мадлен поднялась со своего места, поддерживаемая под руку мужем, чтобы поприветствовать короля реверансом.
Франциска смело можно было бы назвать Королем-Солнце, если бы этот почетный титул не был уже занят Людовиком нашим свет Четырнадцатым. Среди своей свиты Франциск блистал, как бриллиант посреди булыжников. Высоченного роста, с плечами, чью ширину еще больше подчеркивали пышные рукава роскошного одеяния из белого атласа и черного бархата, он выглядел скалой посреди волнующегося вокруг моря. На его мощной груди покоилась тяжелая цепь с орденом святого Михаила на ней. Но самым привлекательным в короле являлись его темные глаза, пышущие энергией, страстью и никогда не утоляемым желанием жизни. Просто жизни во всех ее проявлениях.
Впрочем, одно не менее говорящее прозвище он заслужил уже давно. Его величество частенько называли король-рыцарь — как за граничащую с безрассудством храбрость, проявленную на полях сражений, так и за исключительную галантность в отношении всех без исключения дам.
В общем, вблизи Франциск I производил еще более внушительное впечатление, чем наблюдаемый издалека.
Широким шагом он направился к своему месту за главным столом, но задержался возле герцога де Монморанси, желая лично поприветствовать старого верного друга, прошедшего с ним многие битвы, как военные, так и политические. И тут случилось непредвиденное. Лишь только мужчины поздоровались, как краем глаза король заметил нашу группу «в полосатых купальниках», присевшую в реверансах чуть позади герцога — в смысле, графиню де Шайи, Каролину и меня.
— А! Так это та самая мадемуазель с сидром, о которой ты мне говорил, — грохнул его величество чуть ли не на весь зал, сначала обращаясь к герцогу де Монморанси, а затем вперившись острым взором в меня.
19.2
— Да, ваше величество, — кивнул герцог де Монморанси, отвечая на вопрос короля. — Мадемуазель Лаура, младшая дочь графа де Ла Фер, та самая, насчет которой мы с вами беседовали утром.
— Как же, помню-помню ваш с сестрой первый выход в свет, — довольно пробасил Франциск, охватывая теперь взглядом и обмершую от оказанной чести Каролину. Взгляд этот причем мгновенно стал гораздо более заинтересованным, нежели брошенный на меня. — Истинно скажу, с тех пор ваша красота расцвела еще пышнее! Если бы Господь наградил меня достаточным красноречием, я сравнил бы вас с нежнейшими лилиями выросшими меж острых тернов[1]!
Ох ты ж незадача! Я же знала, что король питает слабость к блондинкам… Теперь вот еще и сестру все три дня от него прятать!
Но едва эта мысль успела промелькнуть в голове, как помощь пришла, откуда не ждали.
— Ваше величество, кажется, вы выражали желание поскорее приступить к ужину.
Голос раздался откуда-то из-за спины короля. Был он высоким, серебристо звенящим и полным обволакивающей ласки. И его обладательница не замедлила ступить пред наши очи.
«А, так вот ты какая, госпожа Анна де Пислё», — мысленно улыбнулась я.
Будущая герцогиня д’Этамп и нынешняя всесильная фаворитка Франциска I внешне являла собой воплощение скромности и благочестия. Однако, если все, что я знала о ней из истории, было правдой, то доверять этим безмятежным глазкам и белому кукольному личику я бы не стала ни на грош. Постоянные интриги, борьба за власть, бесконечное влияние на короля и такие же бесконечные капризы — все это была она, молодая мадемуазель из обедневшего дворянского рода, вознесшаяся на Олимп благодаря матери Франциска I и благополучно низложившая свою благотворительницу, едва та стала мешать ее планам.
Анна пользовалась своим положением совершенно беззастенчиво. Чего стоила одна только история с золотом графини де Шатобриан! Свергнув с пьедестала прежнюю любовницу короля, Анна не ограничилась этим, а потребовала, чтобы графиня вдобавок вернула Франциску все подаренные им драгоценности. Оскорбленная Франсуаза де Шатобриан собрала золотые украшения и… отдала их на переплавку, в итоге вручив его величеству увесистый драгоценный слиток. «Не желаю, чтобы мои украшения с гравировкой, подаренные мне в знак любви, носила другая женщина», — гордо написала она в приложенной к слитку записке.
Забавно, что спустя пару десятилетий бумеранг благополучно вернулся к самой госпоже де Пислё: Генрих II, сменивший на престоле своего отца, отобрал подаренные прежним королем бриллианты у Анны, чтобы вручить их уже своей любовнице, небезызвестной Диане де Пуатье.
Впрочем, здесь этой драме еще только
