Наследница замка Ла Фер - Юстина Южная
Меж тем госпожа де Пислё мягко возложила ручку на локоть царственного возлюбленного, и тот мгновенно прекратил сверкать глазами в сторону Каролины.
— Да-да, моя голубка, мы уже идем, — проворковал тот, чувственно взирая на свою юную фаворитку. Затем, на мгновение обернувшись к герцогу и ко мне, Франциск бросил нам обоим разом: — Жду этот ваш невероятный напиток у себя на столе. Поговорим после ужина.
И мурлыкая себе под нос: «Был день, в который, по Творце вселенной скорбя, померкло Солнце…»[2] — король прошествовал к своему громадному стулу-креслу.
Разместившись сам и усадив рядом с собой Анну, Франциск дал разрешающий знак — и лишь после этого принялись рассаживаться все остальные. Едва архиепископ закончил читать молитву и благословил принятие пищи, словно по команде, распахнулись двери, и в зал ринулось немыслимое количество слуг. Первые несли тазики для омовения рук, а вслед за ними шла основная волна, нагруженная немыслимым количеством блюд, которые покоились на широких серебряных подносах. Собственно, серебром и золотом сияла вся посуда и столовые приборы.
И перед богатством королевских кушаний померк даже давешний герцогский стол. Куда там куропаткам и фазанам. Павлины! Там были жареные целиком павлины! Причем после жарки им вернули на место все роскошные перья, закрепив их тонкими металлическими шпажками, и в таком виде водрузили на столы. А за павлинами отдельно следовали их язычки, утопленные в соусе из меда и вина. Мясо лани подавалось как в виде рулетов с орехами, так и в виде густой похлебки с чечевицей, а вкус истекающих жиром каплунов оттенялся можжевеловой ягодой. Дрозды, тушеные с овощами, были принесены в расписных глиняных горшочках, и к ним немедленно добавилась обжаренная в сале, черном перце и чесноке телятина, залитая взболтанными яйцами.
Не обошли вниманием и рыбу. На столах красовались зеркальные карпы, обжаренные в сухарях и набитые рубленой зеленью, вареная в вине с луком-шалотом макрель, тунец в соусе из хлебного мякиша, капустного отвара и белого уксуса с имбирем, целиковые осетры и миноги. А многообразие пирогов и вовсе невозможно было описать: с грибами, с угрями, с форелью и петрушкой, с яйцом и беконом, с козьим сыром и с грушей и так до бесконечности.
К уже имеющемуся изобилию прилагались луковые и гороховые супы, капуста, смешанная с обжаренным шпиком, зеленая фасоль с горчицей и эстрагоном, ну и все остальное, что только можно себе вообразить: дичь, птица, паштеты, зелень, огромные головки сыров, миндаль, инжир, финики, чернослив, моченые яблоки, апельсины и, конечно, горы свежеиспеченного хлеба и экзотические сладости.
Запивалось все виноградным вином, в том числе горячим, подслащенным и со специями, а также элем, медовым пивом, шалфейной водой и лимонадом, приготовленным из настоящих лимонов.
Сидр, кстати, не подавали, и я, время от времени выныривая из своей тарелки, поглядывала в сторону короля: не распорядился ли уже герцог де Монморанси принести его величеству пару бутылок подаренного мной сидра. Однако пока этого не случилось.
Высматривала я и Анри де Ревиля — но все еще безуспешно. Зато каково же было мое удивление, когда, в очередной раз обводя глазами зал, я наткнулась на знакомый ястребиный взор, с остротой наточенного ножа вонзившийся прямо в меня.
Я вздрогнула.
За соседним столом восседал не замеченный мной ранее граф де Граммон и, не скрываясь, разглядывал нас с сестрой.
[1] Скрытая библейская цитата: «Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами» (П. Песн. 2:2).
[2] Сонет Ф. Петрарки (пер. В. Иванова). В выборе Франциском стихотворения прослеживается намек, ведь сонет был посвящен возлюбленной Петрарки по имени Лаура.
19.3
«Так, спокойно, — приказала я себе. — Без паники. Ты ведь знала, что граф скорее всего будет в Блуа, ну вот он тут, как и предполагалось. Просто будь внимательна и приглядывай за Каролиной».
Настроившись таким образом, я продолжила трапезу, старательно пытаясь не объесться, что было задачей не из легких, слишком уж разбегались глаза и хотелось попробовать примерно каждое первое блюдо. Мужчины, кстати, за столом себя практически не ограничивали, сметая все, что имелось в пределах доступности, а вот женщины, особенно молодые, то ли соблюдая этикетные правила, то ли по прошедшей сквозь года и века привычке, с тоской во взоре отказывались от проплывающих мимо запеченных поросят и перепелов с хрустящей корочкой.
И как, интересно, мы будем танцевать после столь обильного ужина? Впрочем, тут, похоже, все давно привычные к такому раскладу. А ты, Лариса-Лаура, не налегай на пирожок с гусятиной, и будет тебе счастье. Кому сказала, не налегай!
Рядом со мной беспокойно заерзала Каролина, и стало понятно, что она тоже заметила Оливье де Граммона. Я легонько дотронулась до ее локтя и ободряюще улыбнулась, когда она со смятением во взгляде повернулась ко мне. Глубокий, протяжный вздох был мне ответом…
Зато за королевским столом наконец началось долгожданное сидровое волнение. Герцог де Монморанси доверху наполнил золоченый кубок его величества моим яблочным вином, и тот, сделав хороший глоток, тут же совершил и второй, а затем выхлебал все до конца и потребовал добавки. Если я и посокрушалась немного, что при таком подходе были нарушены все мыслимые правила дегустации, то видя неподдельный энтузиазм короля, тут же о них забыла.
Главное, что ему понравилось! А всякие детали можно будет объяснить после. Тем более что в здешней Франкии основным было вкусно поесть и выпить, а уж правильно там налито — неправильно, пузырьки — не пузырьки, забиты вкусовые рецепторы — не забиты — это все дело сильно десятое. Да и хорош был бы мой сидр, если бы его можно было пить, только соблюдя определенный ритуал и трижды прочитав над ним молитву. Нетушки, он прекрасен и безо всяких танцев с бубнами! И теперь я была абсолютно в этом уверена.
Стоило лишь подумать о танцах (пусть и с бубнами), как Франциск подал сигнал к окончанию ужина. Придворные и гости начали постепенно подниматься со своих мест, давая слугам возможность убрать со столов, а потом — и сами столы. По периметру зала оставили скамьи и стулья-кресла, а также, разумеется, и главное королевское седалище, на которое не преминул быстро опуститься его владелец. Госпожа де
