Пирог с корицей - Аля Гром

К сожалению, сбор травы затянулся больше, чем на неделю: то одной травы не было, то другая еще не досушилась, а потом сосед привез весточку от Анны, которая просила привезти побольше травяного чая.

Ярмилка побежала к дядьке Михею.

— Ты чё такая грустная, Лучик?

— Сосед Федор весточку от Анны привез.

— Случилось чего?

— Да, — Ярмилка опустила голову, пряча слезы в глазах, — мама прислала сказать, что завтра не поедем, еще дня два будем перебирать мешки, надо добавить чай-травы, и подумать, каких тогда трав поменьше положить, чего-то не брать придется..

— Ну, так разве это беда! — воскликнул Дядька Михей, — я тебе вот что скажу, девонька, всё что не происходит — всё к лучшему! Значит так светлым богам угодно было, чтобы ты попозже в город приехала, — он подумал, покачал головой и добавил, — и не боись, не убежит она от тебя.

— Кто?

— Да как кто, Ратуша твоя. Или, думаешь, я забыл, как ты еще год мне после той поездки про неё рассказывала, про здание до неба, да про стены, шелком обитые, а?

Ярмилка засмеялась:

— Ну прям уж год! Но ковры там и правда чудесные…

Дядька Михей захохотал и замахал руками:

— Иди уже, пакуй свои мешки, а то и через два дня не поедем!

Ярмилку как ветром сдуло. И им с матерью снова пришлось перебирать мешки, какие-то убирать, другие заполнять. Но, наконец, все было готово, и рано утром Ярмилка с дядькой Михеем тронулись в путь.

— Ну что, Ярмилка, готова? — спросил дядька Михей и тронул лошадь. Та лишь счастливо кивнула, сидя на борту повозки. Девочка до последнего не верила своему счастью и боялась, что мать передумает и поедет с ней, или вообще её дома оставит. Но, наконец, родная деревня осталась позади, и она выдохнула с облегчением. Дядька затянул песню, рядом в котомке лежал пирожок, солнечные рассветные лучи мягко пробивались сквозь листву придорожных деревьев. Жизнь была прекрасна.

Задумавшись, Ярмилка не обращала внимания, где они едут. Но внезапно дядька Михей натянул поводья и остановил лошадь.

— Ты знаешь, где мы? — заговорщиски спросил он.

Ярмилка отрицательно покачала головой.

— Место здесь святое. Однажды я ехал, голова болела — просто жуть. И вдруг раз! И все проходит, будто рукой кто-то боль мою выдернул. Представляешь?

Ярмилка прекрасно помнила, как в первый раз у неё получилось из узора дядьки Михея выдернуть черную черточку, но рассказывать ему об этом она не собиралась. Дядька Михей спрыгнул с козел и прошелся вокруг повозки, разминая затекшую спину и поправляя мешки. Ярмилка взглянула на его узор. Золотые точечки текли ровно, узор был прекрасен, вот только пара черных пятнышек возле самой кисти левой руки насторожили девочку. И она не удержалась, когда он проходил мимо, потянулась и тихонько вытянула их. Дядька Михей остановился, как громом пораженный, а потом упал на колени.

— Боги светлые! Сила Святая! Место чудотворное! — восклицал он и бил земле поклоны. Ярмилка стояла, прислонившись к повозке, и с улыбкой наблюдала за ним. Да, это была её сила, её магия, и только её тайна, а люди — пусть они верят, во что хотят. Хоть в травы, хоть в места святые, лишь бы о ней не узнали и не отправили куда-то из леса, от её сложной, но такой привычной жизни.

Доехав до города, дядька Михей сразу свернул к лавке Анны.

— Ты, мелкая, не торопись, — сказал он соскочившей с повозки Ярмилке, собравшейся бежать по своим делам, — сейчас разгрузимся, и я тебя подвезу до Ратуши, а по пути покажу место, где на ночлег остановимся, сегодня назад не успеем — завтра загрузиться надобно. Обещал я нашим, деревенским, они кой чего привезти просили. Ярмилка кивнула. Хоть ей и хотелось побыстрее попасть в волшебный дворец, снова пройтись по чудесным комнатам, но она понимала, что на повозке с дядькой будет всяко быстрее, поэтому не только терпеливо ждала, но даже помогала сестре разгружать мешки. Та, увидев её, удивилась, но лишь сухо кивнула — особой любви между сестрами никогда не было. Наконец, управившись, они тронулись в путь.

Чем ближе они подъезжали к Ратуше, тем быстрее билось сердце Ярмилки в предвкушении встречи с магом.

Высадив девочку, дядька Михей помахал и уехал по своим делам. Ярмилка замерла на пороге. Высокая для своих тринадцати лет, тоненькая, как тростинка, с огромными зелеными глазами, заплетенными золотисто-рыжими волосами, в белой блузке и развивающейся на ветру в длинной юбке — именно такой её увидел парень лет шестнадцати, выскочивший из дверей Ратуши и быстро сбегающий по ступенькам.

Её улыбка на полуоткрытых ярко-розовых губах, её восторженный взгляд приковал его внимание, и он остановился, как вкопанный. Улыбнулся ей, но она уже прошла мимо. Ярмилка торопилась, ей было очень важно попасть на тестирование сегодня, чтобы завтра они могли спокойно уехать. Потянув на себя тяжелые двери, она оказалось в огромном пустом холле. К счастью, паренек, спускавшийся ей на встречу вернулся и зашел следом за ней.

— Потерялась? — раздалось за её спиной.

Ярмилка резко обернулась и увидела парня, который только что спускался по лестнице.

«Волшебство какое-то!» — подумала она, но в ответ лишь помотала головой.

Парень молча смотрел на неё и улыбался. Ярмилка засмущалась. Не выдержав, добавила:

— Я на тестирование приехала. Во второй раз. Но только я не из благородных. Я в деревне живу, а моя мать — травница, и я скоро травницей стану, а маг сказал через три года опять приехать. Вот меня дядька Михей и привез, — сбивчиво объяснила она.

Парень улыбнулся еще шире.

— Я — Сэм, а тебя как зовут?

— Ярмилка, — девочка, смущаясь, опустила глаза.

— Значит ты, Ярмилка, не местная, и приехала из деревни на тестирование? — глаза парня блеснули, — а знаешь ли ты, Ярмилка, будущая травница, что сейчас в Ратуше перерыв? Нет никого — все сотрудники ушли обедать! — и он развел руками.

При слове обед в животе у Ярмилке что-то забурчало.

«Ой, я же совсем забыла про пирожок! Оставила его в котомке в телеге… и теперь так некрасиво получилось перед… Сэмом»

Она покраснела и развернулась, чтобы убежать. Но парень успел перехватить её руку и почти нежно сказал:

— Ярмилка, я тоже очень хочу есть, тут напротив есть приличная таверна. Пойдем, составишь мне компанию? А то в одиночестве я совсем не могу кушать!

Ярмилка замялась.