Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

яснее они понимали, чем расплатятся, тем бесполезнее расходовали мои дары. Со временем, оказавшись в грязи и нищете, поддаваясь все большим грехам в попытках заглушить собственную вину, они исказили ее, превратив в твою. Теперь ты была виновата в том, что родилась. Ты была виновата в том, что они попросили так мало. В том, что я выбрал тебя. В том, что, сколько бы они ни пытались, ты никак не умирала ни от холода, ни от голода, ни от побоев. Ты даже не терялась, когда твоя мать пыталась оставить тебя и на рынке, и у дома сирот, и у храмовых служителей.

Я прикусила щеку изнутри. Глупо, но глаза щипало от слез. Я знала, что Дана это расстроит, и все же не смогла сдержать всхлипа.

— Так ответь мне, госпожа Хату, — мягко позвал Дан, приподняв меня за подбородок и заглядывая в глаза. — Была ли их ненависть к тебе оправданной?

Я достаточно знала от наставников, чтобы уметь выявлять роковой перекресток в судьбе смертного, обычно оставляющий отпечаток на его душе. Для моих родителей таким перекрестком стала вовсе не сделка с Дьяволом, а предательство правителя, которому они клялись в верности. Клятвопреступники не знают покоя, доживая свой путь в суетливых попытках забыться, замаскировать вину в темноте и жаре иных страстей. Старуха-ведьма подобрала точные слова, вот только мои родители вряд ли ожидали, что одну вину подгребет под себя другая, утянув на самое дно.

— Нет.

Я медленно покачала головой, до этого мгновения не догадываясь, что желаю обратного. Нет, я не любила своих родителей и никогда не жалела о знакомстве с моим прекрасным господином. Я радовалась визитам в царство смертных, но это было ничем в сравнении со счастьем возвращения в Сады времен — мой настоящий дом. Однако царство Карателя приучило меня к тому, что наказание следует за проступком. За свои проступки родители наказывали меня. Словно тень их земного пути не была достаточным наказанием для моей жизни подле Карателя.

— Ты очень повзрослела, моя яркая звездочка, — нежно улыбнулся Дан, отирая мои щеки от прорвавшихся наружу слез. — Но некоторые вопросы и мысли все еще читаются на твоем лице так же ясно, как в детстве. Мне неважно, у кого и почему ты родилась. Ты принадлежишь моему царству с того мгновения, как я впервые тебя увидел.

Я прикрыла глаза, впитывая его теплые касания, и Дан прижал меня к груди, позволяя затихнуть и успокоиться в его руках. Правда о сделке и ее причинах, ответы на давно мучившие меня вопросы, столь нужное мне подтверждение собственной значимости для Дьявола я посчитала лучшим подарком на восемнадцатилетие, позабыв, что выбрать лучшее можно лишь посмотрев все.

Глава 19

Ничего нет горше любовных мук, ничто не сравнится с нетерпением души, снедаемой любовью.

Эрнст Теодор Амадей Гофман, «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер»

Солнце только подумывало направиться к горизонту, когда, покинув аштуру после еще одного бокала освежающей воды с мятой и лимоном и приведения себя в порядок, мы с Даном вернулись на шумные и оживленные улицы Шо-Лэй. Вновь взяв его под руку, я с интересом рассматривала местную архитектуру, узнавая детали, о которых читала, или вещи, чье влияние чувствовалось даже на другом конце света. Например, местные жители верили, что форма круга священна, символизируя небесные светила, дар рождения, заключенного в женском теле, и бесконечность природы. Поэтому, окна домов, ручки дверей, вывески, ограждения и другие приметные мелочи были круглыми.

Мы прошли мимо храма Священных Ликов, где шолэйцы могли обратиться с молитвой к любому из известных им падших или небесных, и я посмотрела на Дана:

— А если без сделки?

— Забрать душу? — приподнял бровь Дан.

— Нет, — улыбнулась я, показывая, что понимаю абсурдность вопроса в таком ключе. — Здесь люди не разделяют Первых на падших и небесных. Ты для них божество тьмы, огня и наказаний. Если не вызывать ритуалом, а прийти в храм и помолиться тебе, ты услышишь?

— Если это будет молитва, напитанная истинной верой и жаждой, услышу, — чуть подумав, ответил Каратель. — Такое случалось несколько раз за последние тысячелетия.

— Всего лишь? — удивленно спросила я, ожидая услышать число, хотя бы близкое к сотне. В смертном царстве миллионы душ, неужели, никто не догадывается вознести к Карателю мысли, а не обещания?

— Редчайшим смертным удается накопить в себе настолько чистую энергию, незамутненную сомнениями. Порой в тех, кто думает, что знает себя, лжи больше, чем в выдумках. — Встретив мой непонимающий взгляд, Дан пояснил: — Люди полны страхов, неуверенности и неопределенности. Многие только думают, что понимают, чего хотят.

— То есть им не хватает душевных сил, воли для того, чтобы молитва была услышана?

— Не забывай об искренности. А вот и то, что ты так хотела увидеть, моя радость.

Я остановилась, и, не окутывай нас магия Дана, кто-то из прохожих наверняка сбил бы меня с ног, пока, затаив дыхание, я рассматривала величественное здание впереди. Галерея Шахтори. Место, где собраны труды величайших творцов смертного царства. Трехэтажная белоснежная башня под голубым куполом крыши, от которой, словно крылья, стремящиеся защитить птенца, с обеих сторон полукругом тянулись галереи, опоясывая сквер с фонтаном в центре. К высоким двустворчатым дверям, будто ковровая дорожка, вел зеленый коридор высоких и пушистых кустарников-марилей, легко переносящих местный климат. Плитка вымощенной аллеи отдаленно напоминала привычные мне тропинки Садов времен, складываясь в желто-бело-голубой узор.

— Она похожа на жемчужину в синеве морей, — поделилась я с Даном, когда мы шагнули в тень аллеи.

— Замысел архитектора ты уловила верно, — кивнул Каратель, очерчивая пальцем круг, охвативший всю территорию галереи.

— Это не сложно. Он пытался отразить название и его смысл, форма башни и пристроек, цвета камня и крыши, к тому же в фонтане вода льется из раскрытых бронзовых ракушек, — перечислила я аргументы в пользу своей догадки, и Дан рассмеялся. — Что?

— Ничего, моя радость, мне приятно видеть твой живой интерес и желание убедить меня даже после того, как я согласился.

— То есть мне стоило… промолчать и оставить загадкой, как я пришла к такому выводу? — не поняла я, не сумев расшифровать все нотки в его интонации. Благодушие и легкая усмешка?

— Ни в коем случае, моя радость. — Двери распахнулись перед нами сами собой, пока Дан смотрел на меня. — Ты и так одна большая загадка в моей вечности.

Нежно погладив костяшками мою щеку, уничтожив этим касанием все, что я собиралась сказать в зародыше, мой прекрасный господин сделал приглашающий жест. Я последовала за ним, слыша собственное сердце