Зов Ада - Брит К. С.

Здесь всё завалено человеческими костями. Они недостаточно острые, чтобы пробить плоть Эвринома, но, возможно, я смогу оглушить его силой удара. Я хватаю обломок бедренной кости, как биту, и разворачиваюсь к твари.

Но уже поздно. Когтистые лапы Эвринома впиваются в мои плечи. Ослепляющая боль прошивает позвоночник, когда его двенадцать иглоподобных когтей вонзаются мне в затылок. Мой крик рикошетит от стен, но я отказываюсь сдаваться. Сдаться — значит бросить Ли и Джексона в этом месте, оставить мать без семьи.

Я дергаюсь, надеясь сбросить существо, но оно держится крепко, и вскоре я перестаю чувствовать конечности. Я не могу пошевелиться, пока демон рыщет в моих воспоминаниях.

Я не могу думать ни о чем, кроме боли, пока он вскрывает один уродливый пласт памяти за другим. Например, как я рыдал, когда отец сжег все мои принадлежности для рисования после того, как я сказал, что не хочу быть солдатом. Или как я проснулся в Авроре от разрывающей боли в груди, словно нить, связывающая меня с сестрой, лопнула. Сдавленный голос Марлоу в трубке, когда она подтвердила, что Дези больше нет. И взгляд матери, когда я вернулся домой — взгляд, говорящий, что в смерти Дезире виноват я.

Силы покидают меня. Ли никогда не узнает правду о письмах. Она может никогда не выбраться из этой подземной тюрьмы. Они могут бросить её сюда вслед за мной, и я ничего не смогу сделать. Я подвел её так же, как подвел маму и Дези.

«Ты хранишь вину, которая тебе не принадлежит», — в моей голове раздается вкрадчивый голос демона. — «Прощение поможет облегчить твое бремя».

Я сын предателя. Моя сестра погибла от рук тех самых людей, ради которых отец предал свою страну, и мне не на кого положиться, чтобы добиться справедливости. Я был так близок. До Испытаний Домны остались считанные дни. Теперь Сотер победит, и винить мне придется только себя.

Я был идиотом, раз думал, что смогу выиграть.

«Прости себя за Дезире, за то, что не стал тем, кем тебя хотел видеть отец, за то, что делал недостаточно для матери, за мысли о том, что ты недостаточно хорош для…»

— Замолчи! — я сжимаю в кулаках сухую землю. Кислота обжигает горло, пока мои ошибки раз за разом прокручиваются перед глазами, словно кинопленка.

«Признание ошибок — первый шаг к искуплению», — шепчет существо голосом, похожим на завывание ветра. — «Вина может поглотить тебя. Прости себя за то, что было вне твоего контроля, и я отпущу тебя».

Я киваю, хотя не уверен, верю ли в это. Но я хочу верить.

«Когда ты смиришься с тем, что несешь ответственность только за самого себя, ты познаешь истинное счастье», — настаивает эврином.

Я издаю всхлипывающий выдох, и демон медленно убирает свои смертоносные когти. Мой разум снова принадлежит мне, а воспоминания могут оставаться в прошлом.

Сверху спускается веревочная лестница. Мышцы горят, когда я карабкаюсь вверх; пальцы вцепляются в истертые деревянные перекладины. То, что должно было занять меньше минуты, растягивается втрое дольше. Наконец, я выбрасываю свое тело из ямы. С облегчением приземляюсь на четвереньки на холодный пол зала собраний, радуясь возвращению, пока Джексон спешит ко мне.

Вивиан приближается на острых шпильках.

— Ты выжил, — говорит она с усмешкой. Я киваю, чувствуя, как кровь стекает по лицу.

— Вы задолжали нам ответы.

— Я склонна их дать.

Хорошо.

Вейн протягивает руку, чтобы помочь мне встать, и я колеблюсь секунду, прежде чем принять её. Когда я оказываюсь на ногах, дыхание перехватывает: Ли протискивается между Селеной и Палласом ко мне.

— Уайлдер, — выдыхает она так, будто не надеялась увидеть меня живым.

Мы тянемся друг к другу одновременно. Я утыкаюсь окровавленным лицом в её блестящие волосы, впитывая цветочный аромат, чтобы вытеснить запах смерти и гниения из ямы.

— Я ненавижу тебя, — говорит Ли, сжимая меня еще крепче.

— Прости, — шепчу я.

— Вейн, — Вивиан обращается к своему наследнику. Мы с Ли отстраняемся друг от друга. Нам еще нужно закончить дело. — Расскажи принцессе то, что она хочет знать.

На заднем плане я слышу, как стража снимает цепи с Зева. Мы с ним обмениваемся кивками, и он исчезает в стремительном рывке. Возможно, пройдет много времени, прежде чем я увижу его снова. Я дам Морин знать, что случилось, чтобы она не винила себя в его отсутствии.

— То, что вы ищете, находится в тюрьме Кратос, — произносит Вейн.

Внутри всё обрывается, а Джексон фыркает:

— Кратос огромен! Там содержатся тысячи заключенных!

— Почему Кратос? — спрашивает Ли, и угловатое лицо Вейна искажается от веселья. — Ты не мог бы выражаться еще более туманно? С кем нам нужно поговорить? Они там физически? Спрятаны в одной из камер или типа того?

— Это всё, что я имею право сказать, — отрезает Вейн. — Я могу знать множество секретов, но это не значит, что всеми ими я волен делиться.

На лбу Селены вздувается венка.

— Хотя бы намекни! С чего нам вообще начинать?

Мы с Вейном сталкиваемся взглядами, и я мгновенно, без тени сомнения понимаю: он хочет, чтобы я поговорил с отцом. Я качаю головой, и Вейн лишь пожимает плечами. Проклятье.

Ли вскидывает свой изящный подбородок.

— В чем дело?

— Это Моран, — я отпускаю её руку. — Вот с кем вам нужно поговорить. — Ли открывает рот, но я обрываю её: — Я отказываюсь с ним видеться.

Селена вздыхает.

— Ну, было весело, пока всё не закончилось. Всем пока.

Я бросаю на неё яростный взгляд. Она понятия не имеет, как упорно я трудился, чтобы дистанцироваться от него.

— Должен быть другой способ.

— Уайлдер… — Ли поворачивается ко мне, но я снова качаю головой. — Ты его сын, и…

— Я сделаю всё, что ты захочешь, но не заставляй меня видеть его, — умоляю я.

Ли сглатывает и кивает.

Глава 35

ЛИ

Спустя несколько дней я прижимаю ухо к закрытой двери столовой, пытаясь подслушать гостей по ту сторону. Я намеренно опаздываю на ежегодный Темный Ужин в честь Самайна, где собралась моя семья, Совет и их близкие. Мне ни с кем не хочется говорить, кроме дедушки Беннетта. Он — начальник тюрьмы Кратос и единственный человек, который может устроить мне встречу с Мораном Данном. Если мне удастся отвести надзирателя Грея в сторону до начала «тихой трапезы», то, надеюсь, он разрешит мне визит до полнолуния в четверг.

— Ты ведешь себя нелепо.