Пара Нага - Аллегра Роуз
— Прогрессирование твоей течки поразительно, — замечает он; его язык беспрестанно мелькает, чтобы попробовать мои усиливающиеся феромоны, вертикальные зрачки расширяются с хищным фокусом. — Пять лет подавления создали оптимальный биологический ответ.
— Я не ваш лабораторный образец, — огрызаюсь я, цепляясь за гнев как за единственную эмоцию, потенциально спасающую меня от мольбы.
Его улыбка обнажает зубы, слишком острые, чтобы быть чем-то иным, кроме как ужасающими.
— Нет. Ты моя омега.
Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, его кольца сжимаются с безжалостной эффективностью, меняя мое положение у его массивной нижней части тела. Я оказываюсь в полулежачем положении; ноги раздвинуты мощными мускулистыми петлями, охватывающими мои бедра. Когда я пытаюсь вырваться, давление увеличивается ровно настолько, чтобы оставить синяки — молчаливая демонстрация того, как легко он мог бы меня раздавить.
И тут я вижу, как это происходит.
Скрытая щель в нижней части его тела открывается, обнажая парные органы, которые заставляют меня застыть в первобытном ужасе и невольном восхищении. Они появляются из своей защитной оболочки, как смесь кошмара и фантазии — толстые, текстурированные гребнями, предназначенными для внутренней стимуляции, блестящие от вязкого секрета, который ловит биолюминесцентный свет перламутровым мерцанием. У их оснований я замечаю едва заметные выпуклости на каждом стволе — пока лишь легкие набухания, но мои инстинкты омеги распознают, чем они станут: узлами, предназначенными для того, чтобы запереть альфу внутри его пары, гарантируя успешное оплодотворение.
— Вы же не можете всерьез ожидать, что я вмещу… это, — выдавливаю я; возобновившаяся паника придает сил для борьбы с путами, которые остаются недвижимыми. Между бедер скапливается еще больше влаги, с унизительной готовностью противореча всему, что я заявляю. — Это не произойдет. Я не та, кем вы меня считаете…
Мои протесты обрываются, когда кольца Неззара резко сжимаются, перехватывая дыхание. Одна мощная секция вклинивается между моих бедер, раздвигая их с безжалостной эффективностью, от которой следы останутся на несколько дней.
— Твое тело было создано для этой цели, — шипит он голосом, изменившимся до неузнаваемости.
Изумрудная чешуя рябит на его торсе и плечах, как живая броня; глаза пылают золотом, вертикальные зрачки сузились до толщины волоса. Его язык быстро пробует воздух, с равным голодом смакуя мой страх и возбуждение.
— Оно растянется для меня, вместит меня и понесет мою метку внутри.
Он срывает с меня одежду с диким нетерпением — ткань рвется, застежки разлетаются по полу зала. Я внезапно, унизительно обнажена, пока он нависает надо мной, нечеловеческий и подавляющий. Влажный воздух ласкает мою голую кожу, как бесчисленные нежеланные прикосновения; соски болезненно твердеют, пустой проход сжимается вокруг пустоты.
— Не надо, — выдавливаю я свою последнюю жалкую попытку сохранить достоинство, пока мое тело противоречит каждому слогу. Свежая влага выступает между моих бедер, выпуская сигналы покорности омеги настолько мощные, что их улавливают даже мои ограниченные человеческие чувства. — Пожалуйста, не…
— Уже умоляешь? — В его смехе нет веселья, только хищное удовлетворение. — Прибереги свои мольбы до того момента, когда мои члены заполнят тебя. Тогда они тебе понадобятся.
Одна чешуйчатая рука хватает меня за челюсть, принуждая к зрительному контакту.
— Твою течку нельзя отрицать, только удовлетворить. И я отказываюсь растрачивать твой потенциал в центре разведения.
Прежде чем я успеваю осмыслить эту извращенную версию милосердия, его кольца меняют мою позу с безжалостной точностью. Я согнута вперед, бедра приподняты, лицо прижато к его чешуе; я выставлена напоказ, как дикое животное для спаривания. Эта поза должна бы сгорать от стыда, но всё, что я испытываю — это очередной прилив влаги; моя физиология омеги перекрывает годы независимости первобытной готовностью.
Тогда я чувствую их — парные головки упираются в мой вход, прохладные и скользкие от чужеродного секрета. Они массивны, текстурированы гребнями для внутренней стимуляции, и их два. Мой рациональный разум знает, что они физически не могут поместиться. Мое тело омеги плачет в жадном предвкушении.
— Подождите… — Слово растворяется в крике, когда он вгоняет оба органа в меня одним безжалостным толчком.
Вторжение ощущается как воплощенное насилие — парные стволы растягивают меня сверх всякой меры, занимая внутри меня пространства, о существовании которых я и не подозревала. Боль и удовольствие сливаются во что-то неузнаваемое, пока мое тело лихорадочно подстраивается под то, что должно быть физически невозможным. Каждый гребень и текстура по всей их длине трутся о нервные окончания, эволюционировавшие специально для этого присвоения, посылая противоречивые сигналы насилия и удовлетворения в мой перегруженный мозг.
— Блядь! — визжу я; ругательство вырывается из горла, когда он погружается полностью; основания его членов прижимаются ко мне там, где я чувствую, как начинают набухать узлы. Я насажена, заполнена, растянута за пределы выносливости — его парные органы так глубоко, что, клянусь, я чувствую их в своей диафрагме.
— Всё еще сопротивляешься? — рычит Неззар, начиная двигаться размеренными, наказывающими толчками. — Твое тело уже сдалось.
Он прав, и я презираю его за это. Себя я ненавижу еще больше за то, как мое влагалище сжимает его вторгшуюся плоть, за то, как каждый толчок вырывает постыдные, нуждающиеся звуки с моих губ. Мои внутренние стенки волнообразно двигаются вокруг него, сокращаясь и расслабляясь с инстинктивным знанием биологии омеги об удовольствии альфы.
Когда секрет, покрывающий его члены, впитывается в мои ткани, всё разлетается на ужасающие новые измерения.
То, что начинается как необычное тепло, взрывается нейронным лесным пожаром. Каждое ощущение усиливается за пределы выносимой интенсивности — текстура его чешуи на моей коже, тяжесть его колец вокруг моих конечностей, невозможное растяжение моих внутренних стенок вокруг его парных органов. Мое зрение распадается на призматические осколки, цвета слишком яркие, чтобы их обработать. Запахи атакуют меня информационной перегрузкой — его мускус альфы, моя сладость омеги, минеральный привкус бассейнов, ботаническая жизнь стен; всё это внезапно перегружает мою сенсорную обработку.
— Что… — Вопрос превращается в сломанный стон, когда удовольствие обрушивается на меня, как приливная волна. — Что вы…
— Яд, — отвечает он, проникая глубже; его толчки набирают силу, пока мое тело полностью сдается. — Специально эволюционировавший, чтобы растворять сопротивление омеги.
Яд нагов. Биохимическое оружие, замаскированное под удовольствие, созданное для формирования зависимости у человеческих омег. Я изучала его академически, анализировала его компоненты в контролируемой среде. Ничто не подготовило меня к этой реальности — к ощущению, как он горит в моем
