Пара Нага - Аллегра Роуз

— Нет, — скулю я, даже когда мои бедра подаются назад навстречу его толчкам; мое тело жаждет больше токсина, уничтожающего мою автономию. — Я не хочу…

— Ложь, — рычит он; кольца сжимаются вокруг моих бедер, когда он увеличивает темп.

Его члены вколачиваются в меня с наказывающей силой; контролируемое присвоение уступает место агрессии гона альфы.

— Твой сознательный разум обманывает. Твое тело раскрывает правду.

Я хочу выкрикивать отрицания, но наружу вырывается сломанный стон, когда очередная волна пропитанного ядом удовольствия разрывает меня на части. Каждый жестокий толчок заставляет его текстурированные члены тереться о внутренние зоны, отчего у меня мутится в глазах. Двойное вторжение должно быть невыносимым, но яд превращает всё в экстаз, настолько интенсивный, что он граничит с мукой.

Я борюсь всем, что у меня есть — кусаю губу до вкуса меди, концентрируюсь на своей ненависти, ярости, унижении, — но мое тело предает меня абсолютно. Пять лет подавленной биологии омеги прорываются в неистовой капитуляции, принимая присвоение Неззара с восторженной покорностью. Мои внутренние стенки сжимаются вокруг его вторгшихся членов, пульсируя от голода, который я не могу контролировать. Мои бедра двигаются навстречу каждому толчку без сознательного направления, спина выгибается, чтобы подставиться еще полнее. Моя железа запаха пульсирует на шее, набухая и дергаясь в демонстрации покорности, которую я не могу подавить, выпуская феромоны омеги, пропитывающие влажный воздух.

— Перестань бороться с тем, что тебе необходимо, — шипит Неззар мне на ухо; его раздвоенный язык ласкает чувствительную раковину в дразнящем контрапункте жестокому вторжению внизу. — Твое сопротивление лишь усиливает этот опыт.

— Я ненавижу вас, — выдавливаю я между судорожными вздохами; слова теряют весь яд, растворяясь в стонах. — Я ненавижу то, что вы… ах… делаете со мной.

— Правда? — Одна чешуйчатая рука обхватывает мое горло, сдавливая ровно настолько, чтобы сделать дыхание осознанным. Удушье не должно было возбуждать меня, но мой проход затапливает свежей влагой от этой демонстрации доминирования. — Опиши, насколько сильно ты это презираешь, — бросает он вызов, сопровождая свое требование особенно жестоким толчком, который вгоняет его двойные члены в точку так глубоко внутри меня, что за веками взрываются звезды.

Его другая рука находит мою грудь, чешуя скрежещет по чувствительной коже, когда он захватывает мой сосок между большим и указательным пальцами. Давление выверено точно, идеально балансируя между удовольствием и болью, вырывая сломанный крик из моего горла.

— Вот так, маленькая ученая. Дай мне услышать, как тщательно ты отвергаешь свое удовольствие.

Его кольца смещаются подо мной, мышечные волнообразные движения меняют угол проникновения с каждым толчком. Парные текстурированные стволы вращаются внутри меня в противоположных направлениях, растягивая и стимулируя мой проход так, как не смогла бы повторить ни одна человеческая анатомия. Каждый гребень и текстура трутся о нервные окончания, эволюционировавшие специально для этого присвоения, посылая противоречивые сигналы насилия и экстаза в мою перегруженную систему.

Когда накатывает первый оргазм, он уничтожает меня.

Я кончаю с криком, сжимаясь вокруг его двойных членов; мое тело бьется в жестоких спазмах, которые были бы мучительными, если бы не яд, затапливающий мою систему. Оргазм не достигает пика и не спадает, как обычное удовольствие — он продолжает нарастать, распадаясь на множественные волны, которые обрушиваются на меня со всё возрастающей интенсивностью. Отстраненно я осознаю звериные звуки, вырывающиеся из моего горла — мольбы, проклятия, скулеж покорности омеги, который, как я думала, люди не способны издавать.

— Пожалуйста, — всхлипываю я, уже не понимая, умоляю ли о пощаде или о продолжении. — Пожалуйста, я не могу — это слишком…

— Можешь, — возражает он; его кольца сжимаются вокруг моих бедер, раздвигая меня шире для более глубокого доступа. — Твоя физиология была создана для этого присвоения, для этого удовольствия. — Одно массивное кольцо обвивается вокруг моей талии, слегка приподнимая меня, чтобы изменить угол, вгоняя его парные члены невероятно глубоко. — Почувствуй, как идеально ты вмещаешь меня.

Он прав — мой проход омеги расширяется, чтобы принять его чужеродные размеры с извращенной готовностью, ткани перестраиваются в реальном времени, чтобы оптимизировать трение его членов о мои самые чувствительные зоны. Его яд запустил какой-то механизм эволюционной адаптации, о существовании которого я и не подозревала; мое тело буквально переконфигурирует себя под его специфическую анатомию.

Его рука соскальзывает с моего горла вниз, между моих ног, безошибочно находя набухший пучок нервов. Его прохладные, чешуйчатые пальцы кружат по моему клитору в методичных, безжалостных паттернах, которые толкают меня к следующему оргазму еще до того, как утих первый.

— Нет, — скулю я, ошеломленная двойной стимуляцией. — Я не могу испытать еще один оргазм так быстро — это физиологически невозможно…

— Всё в тебе перестраивается, — рычит он; его пальцы усиливают давление, в то время как толчки обретают звериную силу. — То, что было невозможным до моего присвоения, теперь неизбежно.

Его темп становится неумолимым, наказывающим — всякое подобие сдержанности отброшено, поскольку мое непрекращающееся удовольствие провоцирует более глубокую реакцию его гона. Его чешуя теперь покрывает всю его фигуру, больше не островками, а как полная трансформация. Золотые глаза пылают собственничеством альфы, язык беспрестанно пробует покорность в моем запахе. Его члены расширяются внутри меня еще больше, основания теперь заметно набухают — начинают формироваться узлы.

Контраст текстур перегружает мои обостренные ядом чувства — прохладная гладкость его чешуи на моей разгоряченной коже, твердый жар его членов, распарывающих меня, скользкое движение его пальцев по моему клитору, влажный воздух, тяжелый от наших смешавшихся феромонов. Каждое ощущение усиливает остальные, создавая цикл удовольствия настолько интенсивный, что он приближается к агонии.

— Посмотри на меня, — приказывает он; одно кольцо обвивается вокруг моих волос, запрокидывая мою голову. — Смотри на того, кто присваивает тебя.

Я заставляю себя открыть глаза, встречаясь с его хищным взглядом, пока он нависает надо мной; его верхняя часть тела теперь больше змеиная, чем человеческая, переливчатая чешуя отражает биолюминесцентный свет. Это зрелище должно бы меня ужасать, но вместо этого оно швыряет меня в очередной оргазм.

— Моя, — ревет он; заявление вибрирует сквозь его кольца в мое скованное тело. — Моя, чтобы присвоить. Моя, чтобы оплодотворять. Моя собственность.

Эти слова должны бы вызвать сопротивление, но вместо этого они отправляют меня по спирали в еще один сокрушительный оргазм. Мое сознание распадается на чистые ощущения — его парные члены вколачиваются в меня с нечеловеческой силой, их текстурированные поверхности создают трение настолько идеальное, будто оно было разработано специально для моего тела. Его кольца снова меняют мою позу, сгибая меня вперед, но удерживая бедра приподнятыми — идеальная поза для спаривания, которую мое тело