Узоры прошлого - Наташа Айверс

Я кликнула Ивана, велела организовать подводы, чтобы развезти людей по домам.

Пока ждали, я распорядилась вынести кадку с водой, щедро добавив в неё мёду. Подслащёную воду разливали по кружкам. Люди пили жадно, будто только теперь почувствовали, как пересохло в горле от дыма.

Я попросила повариху вынести пироги — всё, что есть, — пообещав уплатить завтра.

Та только махнула рукой:

— Господь с вами, матушка! Какие деньги? Свои ж люди.

И продолжала носить снедь, не присаживаясь ни на миг.

Люди расходиться не спешили. Те, у кого не было детей на руках, разбирали завалы, оттаскивали обгоревшие доски, выносили уцелевший инвентарь, проливали золу водой. Работали упрямо, не по приказу — по своей воле.

Сруб выгорел быстро. Новое сухое дерево долго не сопротивлялось огню. Часа через два от него остались лишь дымящиеся стены да обугленные балки. Пар стелился над двором низким туманом. Земля под ногами стала чёрной и вязкой от воды и золы.

Когда последних работников и детей увезли по домам, двор опустел.

Остались только мы: Полина, отец, Ковалёв, Иван, мальчишки, да сторожа.

Тишина после пожара казалась почти оглушительной.

И именно тогда меня вдруг накрыло. Будто узел, затянутый где-то под рёбрами, развязался разом.

Я села прямо на мокрый ящик у склада, не разбирая, что подо мной вода и копоть, и уставилась на чёрные остатки сруба.

Слёзы текли по лицу — без рыданий и всхлипов — от усталости последних месяцев, злости на жалобщика, страха из-за пожара и облегчения, что всё обошлось. Сруб выгорел дотла, но оборудование и товар удалось спасти.

И главное.

Все были живы.

Ковалёв подошёл неслышно.

— Никто не пострадал, — сказал он глухо.

Я только кивнула.

Он подтащил ящик и присел рядом.

— Не расстраивайтесь, Катерина Ивановна, — произнёс он спокойно. — Я людей соберу. Лес возьму в долг. Работу ускорю. Перекину ещё одну бригаду. Не впервой. Поставим сруб заново.

Я вскинула голову.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что — нет?

— Не надо сруба, — сказала я, утирая слёзы ладонью.

Он замер. Потом раскрыл было рот, но я его перебила:

— Каменный корпус.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Камень — это деньги, — сказал он медленно. — И время. И разрешение.

Я понимала. Это новый долг, обязательства и риски. Придётся пустить в дело почти весь оборот и ещё просить отсрочку у поставщиков.

— Знаю. — Я покачала головой. — Не в том дело.

Он ждал, пока я собиралась с мыслями, не перебивая.

— Дерево горит, — сказала я тихо. — Сегодня один сруб. Завтра — другой. А людей мы с Полиной планируем до двухсот. И учеников собираемся нанимать под сотню. Чтобы своих работников вырастить — уж больно много брака, обучать долго приходится.

Он задумчиво растёр затылок.

— Каменный… Сводчатый. Двухпечный можно сделать. С отделённой сушильней. И с пожарной стеной между корпусами.

Я кивала, соглашаясь. И только теперь заметила его руку.

Кисть и запястье были покрасневшие, кожа местами пошла пузырями.

— Руку покажите.

— Пустяки, — отмахнулся он.

— Алексей Тимофеевич.

Он всё же протянул ладонь.

— Тимофей! Савелий! — позвала я. — Лоскуты принесите, чистые. Холодную воду и жир.

Мальчики, будто только и ждали дела, сорвались с места и через пару минут уже притащили мешок с обрезками холста и ведро воды из колодца.

Полина подошла следом, протягивая мне маленький туесок.

Я открыла крышку. Внутри был густой, желтоватый состав — гусиный жир, перетёртый с воском и сушёными травами. Мы держали его для печников и кузнецов. Пахло мёдом, дымом, ромашкой и зверобоем.

— Дайте руку, — сказала я ему.

Он подчинился без возражений, только усмехнулся краем губ на мой командный тон.

Я взяла чистый лоскут, намочила в холодной воде и осторожно приложила к ожогу.

Он вздрогнул.

— Больно?

— Терпимо.

Я подержала мокрую ткань, давая жару сойти, меняя её, как только холст нагревался в его ладони.

Лишь убедившись, что кожа остыла, зачерпнула немного мази и осторожно распределила её по покрасневшим местам — там, где кожа ещё была цела.

Он молчал, но дыхание у него стало глубже.

Я работала аккуратно, сосредоточенно, придерживая его руку своей, смазывала ожог медленно, не торопясь, чтобы жир лёг ровно.

Я чувствовала тепло его кожи, как под ладонью напрягаются мышцы, и это было странно приятно — сидеть рядом с ним так близко, ощущая его дыхание почти у виска.

Он смотрел на меня. Я чувствовала это, но глаз не поднимала.

— Это уж прямо целая мануфактура получается, — сказал он, будто нарочно возвращая нас к разговору.

И я была благодарна ему за это.

— Похоже на то, — ответила я тихо.

— Жалоба эта… — произнёс он задумчиво. — А тут ещё и пожар.

Я взглянула на него.

— Поджог?

— Не знаю, — ответил он пожимая плечами. — Занялось быстро. Дерево новое, сухое. Ветер сильный.

Я почувствовала, как во мне крепнет решимость.

— Тем более камень, — сказала я.

— Значит, будет камень, — тихо ответил он и улыбнулся — тепло, почти ласково.

И в этот миг я вдруг заметила, насколько близко он сидит. Я смогла разглядеть крохотный шрам над его верхней губой, светлые ресницы, тонкие морщинки в уголках глаз — и голубые радужки с тёмными зрачками, в которых отражалась… я.

Он смотрел не на свою руку, а на меня. И взгляд его, помедлив, скользнул к моим губам.

Сзади кто-то кашлянул.

Ковалёв будто очнулся, отвёл взгляд и осторожно высвободил ладонь.

— Благодарствую, — сказал он уже привычным, слегка прохладным, тоном.

Он резко поднялся, подхватил кафтан и, обернувшись к подошедшему Ивану, деловито заговорил:

— Прошение в губернское правление надо отправлять как можно быстрее. На каменное строительство. Я чертёж сделаю. Привезу утром. Сторожей бы прибавить. Пусть в две смены дежурят: двое обходят, третий отдыхает.

Иван кивнул.

— Всех свободных работников завтра на расчистку завалов. А я ещё одну бригаду пригоню.

Ковалёв коротко попрощался и направился к повозке.

К началу лета, всего через месяц после пожара, на месте обгоревшего сруба уже стоял каменный цоколь, а стены поднялись по грудь человеку. Кирпич клали споро — в две артели.

Каменный корпус с печами, сушильней и железной кровлей обошёлся нам почти в тридцать тысяч, вытянув из нас всё, что было