Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская
Только уязвимость.
Я повернулся к Константину снова.
— Я не буду ее удерживать силой, — сказал я.
Он не расслабился. И правильно сделал.
— Но и делать вид, что во мне ничего не изменилось, не стану.
— Меня не интересует, что в вас изменилось, если это несет ей угрозу.
— А меня, — ответил я уже суше, — не интересует, что вам удобно в качестве морали, если речь идет о женщине, которую я не могу вырвать из себя по приказу.
Он шагнул ближе.
— Тогда придется научиться.
Мы стояли напротив друг друга, и в эту минуту я вдруг с пугающей ясностью понял: вот он. Настоящий центр всей истории. Не бал. Не закон. Не мой замок. Не портрет. Не метка. Два мужчины, ни один из которых не собирается отступать в душе, даже если один из них уже понимает, что обязан отступить в поступках.
Очень плохая, очень взрослая правда. Я первым отвел взгляд. Не из слабости. Из необходимости. Потому что еще немного — и этот разговор уже не удержался бы в словах.
— Мы не закончили, — сказал я.
— Мы только начали, — ответил он.
И в этом, к сожалению, тоже был прав.
Глава 14
Алина
Ждать оказалось почти невыносимо.
Я, конечно, могла бы потом сколько угодно рассказывать себе, что сидела спокойно, достойно, с прямой спиной и ясной головой, пока двое мужчин решали в кабинете Ардена что-то важное, взрослое и неизбежное. Могла бы даже, наверное, убедить в этом кого-нибудь со стороны. Но правда состояла в том, что внутри меня все это время бегало, металось и ломилось в двери с воплем: выпустите меня туда немедленно, я не доверяю ни одному из них настолько, чтобы оставлять их вдвоем дольше пяти минут.
Снаружи я, впрочем, держалась.
Сидела в малой гостиной, которую нам отвели на время ожидания, так ровно, будто родилась в кресле с идеально выверенной осанкой и чашкой чая в руке. Эйдан устроился напротив и с тем самым своим невозмутимым лицом перелистывал какую-то книгу, хотя я была готова поклясться чем угодно: за последние десять минут он прочитал одну и ту же строчку раз восемь. Лада развалилась у моих ног, но не спала — я чувствовала это по редкому подрагиванию ушей. Морха тоже ждала. Просто делала это как приличный лесной демон, а не как женщина на грани нервного срыва.
За окном светлело уже по-настоящему. Утро успело встать на ноги, замок шумел своей обычной жизнью: где-то проходили слуги, стукали двери, негромко звякала посуда, кто-то отдавал распоряжения в коридоре. И от этой нормальности вокруг было только хуже. Потому что когда внутри у тебя все натянуто до предела, особенно раздражает мир, который продолжает скрипеть, дышать и существовать так, будто ничего особенного не происходит.
Особенное происходило.
В одном кабинете сидели мой жених, мой несостоявшийся дракон и одновременно моя будущая головная боль в нескольких юридических и эмоциональных измерениях сразу.
— Не прожги взглядом дверь, — сказал Эйдан, не поднимая головы от книги.
— Я не прожигаю, — отозвалась я автоматически.
— Да? Тогда, должно быть, это просто новое украшение замка — женщина, которая мысленно уже разобрала кабинет милорда по доскам.
Я перевела взгляд на него.
— Вы могли бы хоть немного волноваться.
— Я волнуюсь, — невозмутимо сказал он. — Но, в отличие от некоторых, умею делать это не так шумно.
Я только фыркнула и тут же снова посмотрела на дверь.
Эйдан был прав в одном: я действительно уже мысленно зашла туда раз двадцать. Сначала представляла, как Костя спокойно и твердо объясняет Ардену, что меня придется оставить в покое. Потом — как Арден со своим этим ледяным голосом начинает говорить о правах, законах, роде и прочей драконьей чепухе, от которой у меня уже аллергия. Потом — как Костя все-таки не выдерживает и бьет его. Потом — как Арден в ответ превращает кабинет в иллюстрацию к понятию «дипломатия окончена». Потом — как я врываюсь туда и ору на обоих, потому что мужчины, когда дело касается женщины, иногда теряют остатки ума с такой скоростью, будто это их любимый спорт.
Лада тихо фыркнула у моих ног и положила тяжелую голову мне на туфлю.
— Да, — пробормотала я, машинально касаясь носком ее теплого бока. — Ты тоже считаешь, что я сейчас сорвусь и пойду спасать мир лично.
Морха не ответила. Но выражение ее морды было весьма красноречивым.
Дверь наконец открылась.
Я вскочила раньше, чем успела подумать, что это, возможно, выглядит слишком уж откровенно. Но мне уже было все равно. Из коридора в комнату первым вошел Костя. За ним — Арден, но его я увидела уже только краем глаза, потому что на лице Кости было написано сразу столько всего, что мне на секунду стало холодно.
Не ужас.
Не ярость.
Не поражение.
Хуже.
Та самая слишком взрослая, слишком тяжелая собранность, с которой люди выходят после разговоров, где никто не кричал, но после которых жизнь уже не может остаться прежней.
— Ну? — выдохнула я, делая шаг к нему.
Он сразу подошел ко мне сам. Взял за руку. Сжал пальцы — не сильно, но крепко. Так, чтобы я почувствовала: все еще здесь, все хорошо, никто никого не убил, замок не рухнул, но да, разговор был именно таким, каким и должен был быть — неприятным, важным и слишком настоящим.
Арден задержался в дверях всего на мгновение. Я посмотрела на него коротко и сразу поняла: ему тоже не стало легче. Лицо было спокойным, даже слишком. Но это было уже не то спокойствие самоуверенного мужчины, который пришел к чужой женщине с цветами и уверен, что рано или поздно его оценят. Нет. Это было выражение человека, которому очень не нравится новая правда о собственной жизни, но отвернуться от нее уже не получается.
Я отвела взгляд первой. Не из жалости. Просто сейчас мне нужен был только Костя.
— Мы уезжаем, — сказал он.
Не мне. Всем сразу. Но рука его оставалась в моей, и потому я услышала в этом прежде всего другое: мы. Вместе. Уезжаем.
Арден ничего не ответил. Только чуть склонил голову, будто фиксировал это как факт, от которого не может спасти ни власть, ни замок, ни родовая гордость. Эйдан поднялся с кресла, закрыл книгу и посмотрел на меня очень внимательно.
— Поговорим дома, — сказал он негромко.
Я кивнула. Потому что да, не здесь. Не в этих стенах. Не рядом с Арденом. Не в замке, который и так успел слишком много
