Наследница замка Ла Фер - Юстина Южная
Как ни странно, речь и впрямь шла не о любви.
— Так значит вы не намерены препятствовать мне в этом? — спрашивала мадам д’Алер.
— Вам не кажется, что я достаточно богат, чтобы не зариться на захудалое графство с одной деревней во владении? Не беспокойтесь, баронесса. Делайте, что хотите с младшенькой и всем замком, но оставьте мне старшую. Согласитесь, она невыносимо хороша: этот вздернутый носик, эти пепельные локоны… Я всерьез начал подумывать о том, чтобы жениться на сей очаровательной девице. Выводить ее в свет и видеть, как у нашего монарха от зависти ходят желваки, это дорогого стоит.
— Но как же ваша жена?
— Жена родит мне наследника, а дальше… Она ведь у меня очень больна, вы же знаете, Эжени.
— О, Боже! Ничего не хочу об этом слышать, граф. Но я рада, что мы договорились. Стало быть, Лаура де Ла Фер — это наш объект влияния, а прекрасная Каролина поступает всецело в ваше распоряжение.
— Именно так. А теперь, быть может, мы наконец перейдем к более приятной части нашей встречи? Или ныне лишь господин де Вассон занимает все ваши мысли?
— Не говорите глупостей, милый граф. В этой жизни так мало удовольствий, и если можно получить два, вместо одного, почему бы не воспользоваться шансом?
Поняв, что дальше услышит только весьма неприятные для себя звуки, Аделин сбежала обратно в свои покои. Теперь она знала две вещи: собственный муж хочет сжить ее со свету и двум юным графиням де Ла Фер грозит нешуточная опасность. Но сделать с этим знанием что-то вразумительное девушка пока не могла…
Прошло несколько месяцев, и вдруг под Рождество граф де Граммон отправил ее жить в лесное шато. В тот момент Аделин очень удивилась, но после все стало понятно: ее супруг намеревался привезти в свой замок Каролину де Ла Фер, поэтому и отправил жену подальше. Однако все в его плане пошло не так, и обе девушки волею судеб оказались в одно время в одном месте.
Узнав друг в друге сестер по несчастью, Аделин и Каролина мгновенно нашли общий язык. Причем моя сестренка ни секунды не сомневалась в том, что помощь придет. Она, хоть и страшно боялась, но безоговорочно верила в нас с тетушкой Флоранс и сумела внушить эту веру отчаявшейся графине де Граммон. А когда начался пожар, девушки вместе кинулись прятаться в подвал, где мы с доктором их и нашли.
Дальше мы видели все своими глазами.
— Я отправлюсь к батюшке, — закончила рассказ Аделин. — Он любит меня и, если узнает всю правду, не позволит графу меня забрать. Я даже… — девушка запнулась но, сглотнув комок в горле, продолжила: — …даже готова отдать ему ребенка. Пусть у Оливье будет наследник, которого он так жаждет, может, тогда он оставит меня в покое.
— Это мы еще посмотрим, деточка, — ответила ей наша тетушка. — Посмотрим. Сначала поговорим с его светлостью герцогом, а там уж видно будет.
И вся наша компания поддержала графиню де Шайи одобрительными возгласами.
26.2
Дни Рождественского бала окончились, большинство гостей, за исключением придворных, разъехалось, а вся наша компания, кроме Пьера, вынужденного вернуться обратно на морскую службу, все еще пребывала в Блуа.
Разбирательство по поводу «приключения» с графом де Граммоном в высших кругах шло довольно долго, что неудивительно — случай с особой, настолько приближенной к монарху, требовал деликатного подхода. В итоге, как мы и опасались, король Франциск изящно спустил все на тормозах. Мол, он сделал и еще неоднократно сделает письменное (а как представится возможность — и личное) внушение графу, такого больше никогда не повторится, ну и прочая болтовня.
Его величество временно сослал месье де Граммона в отдаленное поместье, то самое, в Провансе, где когда-то его отец прятал от взоров общественности свою первую жену. Провинившемуся запрещалось появляться при дворе и уж тем более в окрестностях замка Ла Фер. Но все эти условия могли быть вскоре пересмотрены, так как у графа должен был родиться ребенок. «Нельзя же оставлять дитя без отца», — горестно вздыхал король.
Мне очень хотелось ответить, что, конечно же можно и даже нужно — когда речь идет о таком отце. Но, увы, не я ссужала монарха деньгами, да и никто из нас, в отличие от очень полезного ему графа.
Впрочем, кое-чего мы добились — мадам Аделин получила разрешение на раздельное проживание с мужем. И это было большой победой, учитывая явное недовольство, высказанное по данному поводу представителями церкви. Однако тут Франциск проявил лучшую часть своей натуры и не остался равнодушным к бедам женщины, подвергшейся насилию со стороны супруга. Так что разрешение было дано, причем бессрочное.
Правда, все это опять-таки касалось лишь жены графа, но не его ребенка, готовящегося появиться на свет. Вопрос с наследником графства де Граммон Франциск I оставил на потом. Он все еще лелеял робкую мысль о примирении супругов, хотя и убедился, что Аделин совершенно непреклонна в своем желании жить вдали от мужа.
Вторым делом, которое тоже нужно было решить как можно скорее, стало получение патента на мой сидр. Благо, весь двор и все необходимые для этого службы находились сейчас в Блуа, так что королевская канцелярия составила мне привилегированную грамоту, а Франциск I лично поставил на ней свою печать. После грамоту внесли во все необходимые «регистры», и я наконец успокоилась на этот счет.
Помимо патента герцогу де Монморанси удалось выбить для меня налоговые льготы на производство и продажу яблочного вина, так что данную часть поездки можно было признать абсолютно удавшейся. Особенно с учетом того, что вся аристократия, присутствовавшая на зимних праздниках, разумеется, мгновенно прознала про новый напиток, поданный на стол самому королю, и я внезапно оказалась завалена многочисленными заказами. Теперь по возвращении в графство меня ждало множество дел и забот.
Но самым радостным и чудесным в этих днях, проведенных в Блуа, стало время, разделенное с Анри. Конечно, все в рамках приличий, но, Боже, как же восхитительно было просто гулять с ним по улочкам маленького городка, держаться за руки, прятаться от чужих взглядов в оранжерее или свободных комнатах замка и срывать с губ друг друга такие желанные и невероятные поцелуи.
А
