Израненные альфы - Ленор Роузвуд

Они все сейчас на взводе. Металлическая рука Рыцаря периодически искрит, эти горящие синие глаза следят за мной из-за его пугающе безмятежной серебряной маски. Гео и Николай напряжены и балансируют на грани рычания, хотя Николай — тот самый ублюдок, который сам держал Козиму в плену.

Ирония от меня не ускользает. Эти дегенеративные альфы, это разношерстное сборище преступников и монстров, защищают ее.

От меня.

Осознание скрежещет по каждому первобытному инстинкту альфы, который требует от меня разорвать конкурентов. Но если они так преданны, как кажутся — а тот факт, что они похитили гребаного принца ради нее, говорит о том, что это так, — может быть, я смогу использовать этот пиздец.

Я явно не избавлюсь от них в ближайшее время.

— Артур Мейбрехт — монстр, — говорю я наконец, стряхивая грязь с пальто тыльной стороной ладони.

Николай фыркает, поправляя свои тонированные красные очки. Один из его глаз выглядит иначе. Может быть, это протез. Через его лицо проходит глубокий, уродливый шрам. Златовласый альфа — единственный, кто не покрыт шрамами.

Я не должен удивляться. Козиме всегда нравились мои шрамы. Она проводила много времени, обводя каждый из них, спрашивая о нем и целуя. Она…

— Ни хрена себе новость, — фыркает Николай, вырывая меня из мыслей. Я даже не понял, что на секунду отключился. — Все во Внешних Пределах это знают.

— Ты и половины не знаешь, — бормочу я, отталкиваясь от стены. Движение отзывается острой болью в ребрах — там, куда пришелся кулак Гео. Причем несколько раз. Боль помогает сфокусировать мысли, сдерживает ярость. — Когда мое прикрытие было раскрыто, Артур мог убить меня. И должен был, по всем правилам. Но он знал, что я буду полезен в его планах по свержению Совета.

— И он оставил тебя при себе, как хорошую маленькую сторожевую собаку, — говорит Гео, его голос сочится презрением.

Мои челюсти сжимаются до боли, но я продолжаю:

— Ему нужен был рычаг давления. У Артура Мейбрехта всегда есть рычаг давления. Именно так он выживал так долго, так он накопил столько власти.

Глаз Гео сужается, понимание омрачает его черты.

— И когда он узнал, что ты трахаешь его дочь, у него его стало в избытке.

Из-за этого грубого упрощения мои руки сжимаются в кулаки, бинты натягиваются на костяшках. Но он не ошибается.

— Более-менее. Но этого было недостаточно. Не для него.

— Что ты имеешь в виду? — требует ответа Ворон; лезвие делает один оборот между его пальцами, прежде чем снова замереть.

— Он использовал Козиму, — объясняю я. — Сначала как разменную монету с Монти, выдав ее замуж, чтобы закрепить политические союзы. Затем со мной, когда понял, что она для меня значит.

Николай рычит, делая шаг вперед.

— Так почему ты, блядь, не забрал ее от него подальше?

— Думаешь, я не пытался? — слова щелкают, как кнут; мой контроль ускользает. — Каждый план, каждый путь к отступлению, каждый запасной вариант — он всегда был на три шага впереди.

— Потому что великий Азраэль — не тот военный гений, каким его все считают? — насмехается Николай с ухмылкой.

— Потому что он в ее голове, — тихо говорю я. — В буквальном смысле.

Наступившая тишина давит на стены. Альфы обмениваются растерянными, подозрительными взглядами. Даже гигантский мутант, который никогда не говорит, кажется, не знает, что и думать; его брови нахмурены за серебряной маской.

— О чем, блядь, ты говоришь? — требует Гео.

Я изучаю их, этих альф, которые каким-то образом заслужили доверие Козимы, пытаясь решить, скольким количеством информации я готов поделиться.

Я всегда мог бы убить их.

Мертвецы говорят только с богами.

— Вы наверняка заметили, что она не всегда… в себе, — осторожно говорю я.

Единственный видимый глаз Гео слегка сужается.

— Ты имеешь в виду, когда она уходит в прострацию?

— Состояния фуги, — поправляет Ворон со своего поста у стены, скрестив руки как барьер, его острые глаза препарируют меня в поисках слабостей.

Гео издает раздраженное кряхтение.

— Всезнайка.

— Что, ты хочешь сказать, Мейбрехт накачал ее наркотиками или типа того? — в голосе Николая звучит опасная грань. Словно он готов пойти лично и порубить его на куски.

— Наркотики — это часть проблемы, — бормочу я, воспоминания царапают горло, пытаясь вырваться наружу. — Предназначены для контроля ее «эпизодов». Но эти эпизоды… они лишь побочный эффект того, что он с ней сделал.

Я все еще вижу ее в тот день: она рухнула на пол в кабинете, серебряные волосы рассыпались, как разлитый лунный свет, фиолетовые глаза пустые и ничего не видящие. Сломанная кукла, выброшенная и забытая.

Я поднял ее на руки, чтобы отвезти в больницу, но Артур остановил меня.

— Бывает, — сказал он с холодной отстраненностью, протягивая мне таблетки без маркировки. — Она будет в порядке.

И она пришла в норму после лекарств — но не на самом деле. Она моргнула и вернулась в сознание, но в ее глазах не было огня, в голосе не было дыма.

Просто послушная.

Пустая.

Именно тогда я впервые понял, что с Козимой что-то фундаментально не так, хотя еще не знал, что таблетки лечат симптомы того, что Артур сделал с собственной дочерью.

Воспоминание меркнет, оставляя меня в настоящем с четырьмя парами глаз, сверлящими меня. А затем холодная сталь целует мое горло.

— Хватит нести чушь. Что с ней не так? — требует Николай, прижимая клинок, который только что был в руке Ворона, к моей шее; его голос едва ли громче рычания. — Что ты позволил этому ублюдку с ней сделать?

Жар ползет под кожей от этого обвинения. Как будто я бы позволил, чтобы это с ней случилось. Но я отказываюсь ложиться с собаками.

— Козиму всю жизнь мучили кошмары, — говорю я, мой взгляд скользит к Рыцарю. Мягкое рокочущее рычание массивного альфы вибрирует в комнате, его глаза прожигают мои из-за маски. — Видения монстра, который охотится на нее. Пожирает ее.

Рычание Рыцаря становится глубже, но я продолжаю.

— Но это были не просто кошмары. Иногда она видела вещи. Думала, что это видения грядущего. Галлюцинации, или так мы все считали, — вот тут чувство вины вонзает свои зубы, острее, чем лезвие, врезающееся в мою кожу. — Она становилась безутешной, терялась в ужасе, который, казалось, приходил из ниоткуда.

Голос Ворона прорезает тишину, горький, как яд.

— Точно. Галлюцинации, — он резко указывает на Рыцаря. — Как он?

Мои зубы скрежещут.

— Я ошибался. Во многом.

Слова на вкус как горький провал, но я заставляю себя продолжить. — Излишне говорить, что эти эпизоды доставляли Артуру неудобства. Самый могущественный человек в Райнмихе не мог допустить, чтобы