Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Мои ногти впиваются в его спину, отчаянно пытаясь удержать его, чтобы он остался со мной в этот момент. Его толчки безжалостны, лихорадочны, каждый из них поднимает меня все выше. Все сильнее. Из его груди до моей, доносится глубокий рык, удовольствие скручивает меня так сильно, что я почти не могу этого вынести. Я стону, и тогда его рот накрывает мой, заглушая звук поцелуем.

Все, что я не могу выразить словами, заключено в моем поцелуе.

Я нуждаюсь в тебе. Я хочу тебя.

Я люблю тебя.

Прости меня.

Арик отстраняется, с трудом переводя дыхание.

— Рей, — мое имя срывается с его губ, как мольба.

Я не одна в этой буре.

Слезы жгут мои глаза, когда я прижимаюсь к нему.

Но он не останавливается. Он берет меня жестче. Глубже. Его огромное тело содрогается. Я снова кончаю с криком, будто вырванным из самой души, мое тело сжимается вокруг его, мир наклоняется. Его ответный рык пронзает меня. Его оргазм снова увлекает меня вниз.

И тогда остаемся только мы в наших собственных обломках пота, инея и разрушений.

Мы разъединяемся в горячем, потном клубке. Он прижимается лбом к моему, и мир становится тихим и неподвижным. Я слышу только бешеный ритм его сердца, и чувствую только то, как мое отвечает ему.

Еще нет.

Пусть это не заканчивается.

Это — мы — это все.

И все же ничего не изменилось.

Через несколько минут он шепчет:

— Что теперь будет?

— Хотела бы я знать.

Я поднимаюсь и нащупываю свою одежду. Арик тоже медленно одевается. Он смотрит на меня с таким откровенным выражением лица, что это больно.

Затем он поворачивается и наконец берет меня за руку.

Он улыбается, и эта маленькая улыбка — это все.

Глава 71

Арик

Я так злюсь, что не могу ясно мыслить.

Предательство Рива, Локи. Неудачные попытки Рей защитить меня. Да, признаю, я так сильно сдерживаюсь рядом с ней, что она и понятия не имеет, на что я способен, но все равно… Я не тот, кого нужно защищать.

Я оставил ее в общежитии, чтобы она подготовилась к Охоте, и, закрывая дверь, подумал: «Если бы мы могли сбежать. Оставить все это позади. Только ты и я, вместе».

Но бегство не решает проблемы, а эта проблема больше нас обоих.

Сегодня ночью мы поставим точку.

Но сначала…

Я едва не срываю дверь административного корпуса с петель, с трудом сдерживая ярость, когда поднимаюсь по лестнице. Дверь Сигурда открыта, как будто он ждет меня.

Я врываюсь внутрь, а он улыбается.

— Надеюсь, мы управимся быстро, Арик. У нас будет напряженный вечер.

Он раздвигает жалюзи и смотрит в окно. Кейтеринговые грузовики выгружают еду, вдоль главной дороги начинают скапливаться автомобили, ожидая координаторов мероприятия и парковщиков, нанятых на вечер.

Он опускает жалюзи обратно, когда я подхожу ближе.

— Итак, — тихо произносит он. — Ты уже понял?

— Понял, что?

— Свое пробуждение. У меня были подозрения, хотя я и представить не мог, что они запечатают свою силу в тебе. И все же… в каком-то странном смысле это логично, — он вздыхает. — Теперь все становится на свои места, не так ли? Почему в конце они были так слабы, почему… так легко погибли. Какая жалость.

— Что? — начинаю я. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— О твоих родителях, Арик. Та самая сила, что сочится из тебя, принадлежит им, ты ведь знаешь. Ты родился Великаном, но даже с подавленной силой, даже с той частью тебя, спавшей под защитой рун, ты всегда рвался вырваться наружу. В тебе сила троих. Твоих родителей, и твоя собственная.

— Какая изящная ирония, — бормочет он скорее себе, чем мне. — Ты планируешь позволить ей довести твое пробуждение до конца? — он смотрит на свои часы Patek Philippe, словно собирается поставить это в расписание, если я еще не сделал этого сам.

Последние несколько лет он держал меня под замком — в изоляции, на таблетках, постоянно твердя о самоконтроле. Никогда не выпускать своего Великана на волю.

— Пора вырваться из скорлупы, в которую тебя заперли твои родители, — говорит Сигурд. — Возможно, тогда мы наконец сможем победить Одина.

— Без Мьёльнира?

Он резко поворачивает голову ко мне.

— Она рассказала тебе? Великолепно. Ты отлично справился, Арик, подружившись и соблазнив своего врага. Я горжусь тобой.

Почему, черт возьми, он так спокоен? Он использовал меня. Он использовал ее. А выглядит так, словно через минуту собирается сходить на ланч, а потом на массаж.

Желудок болезненно сжимается, но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Ты сможешь найти его. Твоя истинная сущность знает, где он. Ты его найдешь. И позволишь ей завладеть им. Но в тот момент, когда молот окажется у нее, мы нанесем удар. Мы отомстим за смерть твоих родителей, — он вздыхает так, как будто обрел покой. — Она даже не заметит, что ты наносишь ей смертельный удар вместо поцелуя.

Это ужасно. Даже если бы Рей осталась моим врагом, даже если бы я никогда не чувствовал ее тепла и не знал вкуса ее губ… я не смог бы убить ее так хладнокровно.

Сигурд наклоняет голову.

— Ты ведь не влюбился в своего врага, Арик? В этой войне нужно идти на жертвы.

Мысленно я возвращаюсь к жертвам, которые принесли ради меня мои родители. Зачем они отдали мне свою силу?

— Как они умерли, напомни? — я скрещиваю руки на груди. — Мои родители. Ты сказал, что они передали мне свою силу, поэтому и погибли так легко. Как можно «легко» погибнуть в автокатастрофе?

Сигурд замирает.

— Это в прошлом. Сосредоточься на задаче, Арик. Будь сильнее, чем они.

Его слова не дают мне покоя. Но по кампусу раздается звук рога, длинная, навязчивая нота, которую можно извлечь только из настоящей кости.

Сигурд улыбается.

— Празднества скоро начнутся, и дальше все будет зависеть от тебя.

— Ты правда думаешь, что сможешь убедить Рей использовать молот в своих целях? — спрашиваю я.

— Я? — он смеется. — Конечно нет. Ты — да. Время Богов прошло, Арик. Возвышение Великанов только начинается. Ты либо за все, что построила твоя семья, либо против этого. Выбирай сторону.

Я чуть не рассмеялся.

— Обе стороны выбрали уничтожить друг друга. Неужели нет мира? Нет компромисса?

Сигурд с такой силой бьет ладонью по столу, что тот трескается ровно посередине.

Я отшатываюсь, ошеломленный жестом и той мощью, той яростью, что стоит за ним. Если