Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова
«Хочешь поймать дичь — заставь ее покинуть нору», — учил меня Хирн.
«Выживает только тот, кто не сдается», — зазвучал в голове голос Аримана.
«Зверь, смертный, падший или небесный — все страшатся огня, моя радость», — вкрадчиво проговорил Дан, а пламя танцевало на его пальцах, послушное воле своего повелителя.
Обесмант мог обездвижить мое тело, но не мою волю, а вода, какой бы грязной и зловонной она ни была, служила идеальным проводником. Даже для противоположной стихийной магии, если обладатель воли достаточно сосредоточен и осознает цель, которой необходимо достичь.
Рубить обесманта бесполезно, равно как и пытаться подчинить себе волей разума — невозможно захватить то, чего нет. Погрузившись в пространство кахе, словно на ежедневной медитации, и огромная тварь из Бездны не тащила нас с Фатумом и Гекатой себе в пасть, опутав щупальцами, я вбежала в глубокий пруд собственной силы.
Незначительные проявления воли стихий, наподобие зажжения свечи на другом конце комнаты или жонглирования предметами в воздухе без касания, требовали крохотных усилий. Всего лишь взять капельку и обратить ее дуновением или искрой. До того, как произойти в реальном мире, все решалось в пространстве кахе. От размеров личной кладовки и того, насколько быстро и точно ее владелец умел распоряжаться накопленными в ней силами, не теряя концентрации, и зависел результат.
Окунувшись в собственную силу с головой, находясь в воде физически, я соединила их в одно, веля стать огнем. Водная гладь кахе вспыхнула желтыми языками пламени, подгребла под себя, обвила вокруг и завихрилась огненным смерчем. Просачиваясь жаром сквозь кожу, стихийная воля столкнулась с болотной водой, разрастаясь, загораясь островками, подменяя собой воду и сливаясь в одно, пока темнота под моими закрытыми веками не обратилась пылающим желто-красным полотном.
Щупальца, прежде сдавливающие грудь и ноги, исчезли. Я чувствовала поблизости Гекату и Фатума — обоим огонь был не страшен, в отличие от обесманта. Где-то сравнительно далеко и впереди тварь извивалась всем телом, пытаясь выжить, и ее предсмертные хрипы тонули в реве бушующего пламени. Наконец, я почувствовала, как ее сознание угасло навсегда, и позволила себе развеять стихийную магию, открывая глаза.
Полусидя на растрескавшейся от жара земле, я отдернула руку, когда она наткнулась на чью-то вареную плоть и зажала нос и рот рукавом. Из-за плотного пара, воняющего одновременно тухлой водой, обугленным обесмантом и вареной болотной флорой, ничего было не разглядеть даже со зрением падшего.
Свистнув Фатуму и Гекате, я осторожно поднялась на ноги, ощущая себя не лучше попавшейся под руку лягушки. По крайней мере, хотелось думать, что это была она, а не остаток щупальца или иной части твари. Перед глазами возникла мутная пелена, тело окатило слабостью изнутри, и возникнувший рядом Фатум привычно подставил мне бок. Я постаралась сморгнуть усталость, напомнив себе, что второе испытание «Триады Терний» еще не окончено.
Отдохну дома. Предупреждающий рык инферги и недовольное ржание Гекаты прозвучали одновременно с тем, как чья-то магическая воля развеяла пар холодным ветром. Вытянув даркут из воздушного кармана, я повернулась по направлению носа Фатума и замерла, обнаружив там, где прежде был противоположный берег, а ныне просто край высокого оврага, стройного всадника в темно-сером костюме с длинной пепельной косой, переброшенной через плечо, в самой ненормальной позе относительно ситуации.
Мужчина сидел на своем тьмате боком, одна нога свободно свисала вниз, вторая была согнута в колене и опиралась на круп коня. Левая рука держалась за крюк седла, правая же, упираясь локтем в колено, поддерживала голову незнакомца. Между ног тьматя лежал инферги, увлеченно раздирая огромное толстое щупальце обесманта.
Миловидное лицо в созвездии тонких черт, бледная кожа, напоминающая скорее мрамор, чем снег, тот же пепельный цвет бровей, что и волосы в косе, над серыми, как само ненастье, раскосыми глазами. То, что передо мной высокородный падший, было ясно и без массивной печатки Дома, которую он со странной улыбкой мне продемонстрировал.
Стрекоза на кровавом сухоцвете, что пророс из праха падших и небесных, сошедшихся в битве, знаменующей возникновение Подземья. Хрупкость всего созданного и неотвратимость смерти. Дом Уныния, представляемый на «Триаде» его наследным принцем.
— Пожалуй, это было самое интересное зрелище за последние двести лет, — первым заговорил Его Высочество. — Создание, рожденное слабейшими, но воспитанное Величайшим, в незначительных для бессмертия летах сварила тварь из Бездны, выпарив ее топи. Неудивительно, что все так раздражены, ваше существование — прямой вызов концепции наследственности.
От него не исходило ни малейшей враждебности, если не считать выводов, основанных на моем происхождении, так что я сочла за лучшее вернуть даркут в воздушный карман.
— Неужели? Весьма польщена. — Я подняла обломки неизвестно когда пострадавшего лука и проверила ловец душ на шее Фатума, не сводящего глаз с инферги принца. По всему выходило, что второе испытание я уже провалила. С другой стороны, мне удалось выжить и остаться при своих компаньонах, что тоже можно засчитать за победу. — Не смею вас задерживать, Ваше Высочество, наверняка подсчет добычи уже начался.
— Есть какая-то причина, по которой вы до сих пор не отделили голову обесманта от тела и не поставили на нее оттиск своего Дома? — неожиданно спросил принц, разглядывая ветви аспер над собой.
Моргнув, я уставилась на него, чувствуя себя слишком пропахшей болотом и слишком в грязи, чтобы жонглировать нюансами этикета.
— Вы думаете, обесмант зачтется как добыча в этой охоте? — недоверчиво переспросила я.
— Тварь, которую никто не видел тысячелетие-другое? — перевел на меня взгляд принц. — Полагаю, такая дичь окажется наравне с главным призом этого испытания, а может, и выше.
— Вы помогли мне, — догадка скользнула солнечным лучом по воде. — Я читала об обесманте, как о твари быстрой и резкой, но, схватив нас, он действовал слишком медленно, и это позволило мне…
О наследном принце Уныния я знала лишь то, что волей греха своего Дома он распоряжается не хуже своего отца, Князя Фандира. А, значит, Его Высочество повлиял на обесманта достаточно, чтобы толстокожая и безмозглая тварь замедлилась, поддавшись лени.
