Израненные альфы - Ленор Роузвуд

Так себе план. Но прямо сейчас, когда все вокруг летит к чертям, это все, что у нас есть.

Рыцарь направляется к двери, явно готовый вернуться к нашей омеге. Чтобы охранять ее от угроз, о существовании которых она даже не подозревает. Остальные из нас следуют за ним, потому что что еще мы можем сделать?

Пока мы идем по коридорам дворца, я не могу отделаться от чувства, что мы все балансируем на краю обрыва. Одно неверное движение, одна крупица информации, выданная не в то время, и все может рухнуть.

Козиме нужно знать правду.

Но правда может в буквальном смысле убить ее.

А где-то там Артур Мейбрехт дергает за ниточки, которых мы даже не видим, организуя войну, способную поглотить все и всех, кто стал нам дорог.

Вообще никакого гребаного давления, ни капельки.

Глава 40

КОЗИМА

Я стою у окна, глядя на сады внизу, где Азраэль пытался похитить меня менее двух часов назад. Фонтан, в который Рыцарь впечатал его, все еще треснут, вода собирается вокруг разбитого камня, как кровь. Слуги уже работают над уборкой беспорядка, их белые одежды призрачно скользят сквозь зелень.

«Все, что я делал… все, что я буду делать до последнего вздоха… это для тебя, Козима».

Слова Азраэля эхом отдаются в моем черепе, отказываясь замолкать.

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, пытаясь найти какой-то якорь в ощущении холода, прокусывающего кожу. Но этого недостаточно, чтобы заглушить хаос в моей голове.

Он выглядел таким искренним, когда говорил это.

Словно он действительно верил в свою собственную чушь.

Может быть, так и есть.

Это может быть еще хуже.

Я потратила месяцы, пытаясь убедить себя, что ненавижу его. Что бы ни было между нами, оно умерло в тот момент, когда он оставил меня. Но увидеть его снова, услышать его голос, уловить этот запах солнечного света, который когда-то означал безопасность…

Блядь.

Я не забыла его, не так ли?

Но я ему и не доверяю, так в каком положении мы оказались? Как любила говорить моя мать, от альфы, которому нельзя доверять, толку как от козла молока. На вриссийском это звучит немного элегантнее, но суть та же.

Дверь за моей спиной открывается без предупреждения. Я не оборачиваюсь, слишком погруженная в собственные мысли, чтобы заботиться о том, кто это. Вероятно, слуга пришел проверить бракованную омегу, которая все послеобеденное время провоцировала международные инциденты.

— Думал, ты отдыхаешь.

Голос Николая заставляет меня подпрыгнуть, рука взлетает к груди. Я разворачиваюсь и вижу, как он прислонился к дверному косяку, а Ворон и Гео стоят по бокам. Они выглядят так, словно прошли через войну. Через которую, полагаю, мы все и прошли, если вдаваться в технические подробности.

Рубашка Николая порвана и испачкана кровью, красные очки слегка съехали на покрытом шрамами лице. Золотые волосы Ворона растрепаны, нос все еще распухший и в синяках. Гео хромает сильнее прежнего, его повязка на глазу слегка перекошена.

Они выглядят как месиво.

И они здесь.

— Мне не сиделось на месте, — говорю я, что является преуменьшением гребаного века.

Взгляд Ворона смягчается от беспокойства, когда он подходит ближе.

— Понятно, богиня. Денек выдался еще тот.

— Это один из способов описать его, — бормочу я, отворачиваясь к окну. Слуги уже частично восстановили фонтан, запечатывая новый камень каким-то светом на палке. Они определенно эффективны. Как и все остальное в этой безупречной тюрьме-дворце. — Где Рыцарь?

— Берет первую смену присмотра за Аз-мудаком, — говорит Гео, и в его голосе что-то есть. Осторожность. Словно он взвешивает каждое слово, прежде чем оно сорвется с его губ.

Я мгновенно ощетиниваюсь.

— Первую смену?

— Мы меняемся, — объясняет Николай, отталкиваясь от косяка, чтобы подойти ближе. — Убеждаемся, что твой бывший не выкинет какую-нибудь глупость, пока мы все спим.

То, как небрежно он говорит «твой бывший», заставляет мой желудок скручиваться в узлы. Так вот кто теперь Азраэль? Мой бывший? Это слово кажется неправильным. Слишком простым для того, что за пиздец у нас был. Есть. Был?

Блядь, я уже даже не знаю.

— Это… заботливо, — выдавливаю я, хотя мой разум кипит. Они ведут себя странно. Все трое. Слишком осторожно, словно ходят на цыпочках вокруг бомбы, которая может взорваться в любую секунду.

Полагаю, я не могу их винить после инцидента в поезде, а затем всей этой истории с накачиванием наркотиками и похищением членов королевской семьи, но это все равно бесит до усрачки.

Но есть что-то еще. Что-то, чего они не говорят. Я не прожила всю свою жизнь до этого как прославленная птичка в клетке, не научившись понимать, когда альфа что-то от меня скрывает. Особенно мои альфы, и если я и получила какую-то ясность из этого маленького паломничества, так это то, что именно ими эти идиоты и являются.

Я изучаю их внимательнее, отмечая то, как Гео не совсем встречается со мной взглядом. То, как пальцы Ворона постукивают по бедру — нервная привычка, которая, как он думает, не совсем очевидна. То, как ходят желваки Николая, словно он пережевывает слова, которые не может выплюнуть.

Они что-то от меня скрывают.

Конечно, скрывают. Они альфы. Скрывать дерьмо от омег практически вшито в их ДНК, прямо рядом с желанием метить территорию и начинать драки из-за пустяков.

И я уверена, что Азраэль, коронованный король пускания пыли в глаза, имеет к этому какое-то отношение, даже если я пока не уверена, какое именно.

Гео грубо прочищает горло.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос застает меня врасплох.

— Я в порядке, — говорю я автоматически.

Его единственный видимый глаз сужается.

— Чушь собачья.

Я приподнимаю бровь.

— Прошу прощения?

— Ты меня слышала, — он хромает ближе. Я вижу, что с каждым шагом он пытается и не может скрыть боль. Он все еще явно отказывается носить фиксатор, о котором говорили сурхирские медики. Упрямый ублюдок. — У тебя был полномасштабный эпизод диссоциации в движущемся поезде с пистолетом в руке, а затем твой бывший пытался похитить тебя. Это не «в порядке» ни по какому определению.

Жар и легкое раздражение покалывают шею.

— Мне не нужно, чтобы ты меня психоанализировал.

— Не психоанализирую, — парирует он грубым тоном, останавливаясь достаточно близко, чтобы мне пришлось запрокинуть голову, чтобы поддерживать зрительный контакт с огромным альфой. — Просто называю чушь чушью, когда ее слышу.

Мы сверлим друг друга взглядами целую вечность. Я уже собираюсь сказать ему, куда именно он может