Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

— Что за кресты?

— Иногда сюда наведываются церковники и напоминают нам всем, какие они бесполезные.

Несмотря на распятие на шее, моя тётя всегда испытывала некоторое презрение к религии. Все эти годы катехизиса, похоже, её выжгли. То ли это, то ли люди, которые пытались вбить это ей в глотку после того, как узнали, что мой дядя изменил ей.

— Блэкторнов всегда так ненавидели? — спрашиваю я.

Выбросив сигарету в окно, она выпускает остатки дыма.

— Думала, тебе не нравятся слухи?

Мне не нравятся. Я ненавижу этот город и его сплетни, но что-то в этой конкретной семье меня интригует.

— Мне просто любопытно, это дело поколений или Люциан — единственный обвиняемый убийца. — закатив глаза, я успеваю заметить ещё один крест у дороги.

— Закатывай глаза, но ты не знала Амелию. Она была принцессой Темпест-Коува. Все её любили. И когда она начала водиться с этим человеком… ну, мы просто знали, что будут неприятности. С Блэкторнами они всегда бывают.

— Амелия... Это его жена?

— Была. Её больше нет, помнишь? — уставившись сквозь лобовое стекло, она вздыхает и качает головой. — Такая жалость. Но, отвечая на твой вопрос, полагаю, с этой семьёй всегда было что-то не так. Убивали ли старшие своих жён — неизвестно. По крайней мере, мне. Но кто знает, учитывая, как сильно закрыты в себе.

То, что они почти никогда не появляются в городе, породило мифологические слухи о том, что Люциан — некое голодное существо, охотящееся в окружающих лесах.

— Ну, есть разница между самоубийством и убийством, и, насколько я помню, его никогда не обвиняли в убийстве.

Резкий смешок откидывает её голову назад, прежде чем она бросает на меня сомнительный взгляд.

— Ты правда думаешь, что человек с такими деньгами, с такой властью, когда-нибудь был бы осуждён?

Я думаю, этому городу нравится выдумывать истории, когда факты не складываются так, как им хотелось бы. Взять, к примеру, мою мать. Они прозвали её Сиреной Темпест-Коува лишь потому, что женщины не могли смириться с тем, что их мужья были столь же виновны в измене, как и она.

— Я думаю, что, как ни крути, наука есть наука. А доказательства не на стороне богатых.

С лицом, омрачённым безрадостным весельем, она качает головой.

— Красивая. Умная. Но такая же наивная, как тюлёнок в бассейне с акулами. — когда она смотрит на меня, клянусь, круги под её глазами стали темнее, чем раньше. — Доказательства не всегда рассказывают всю историю. Иногда нам приходится полагаться на инстинкт, Иса. Помнишь это?

В словах тёти есть тонкость. Там, где она может быть откровенно грубой и резкой, выкладывая свою личность на стол, словно потускневшее серебро, которое не полировали десятилетиями, бывают моменты, когда она кажется мне проницательнее, чем я. Её замечание должно заставить меня задуматься, напомнить, что всего несколько месяцев назад я совершила трагическую ошибку, проигнорировав свои инстинкты.

Я отбрасываю эту мысль. Мне не нужны эти воспоминания, утягивающие меня вниз и омрачающие новое начало.

— Тебе тоже любопытно. Поэтому ты меня и везёшь, — говорю я, ища отвлечения в тёмных силуэтах пролетающих мимо деревьев. Даже когда солнце поднимается над горизонтом, кроны леса всё ещё создают здесь ощущение ночи.

— Мне любопытно узнать, что могло бы изменить твоё мнение, да.

Внутренне простонав, я качаю головой.

— Понадобится божье вмешательство, чтобы я отказалась от этих денег.

Чёрный объект мелькает на периферии зрения, и тётя Мидж резко бьёт по тормозам. Меня швыряет вперёд, в приборную панель. Твёрдый винил глухо ударяет по ладоням, и иглы электричества пронзают мои не выпрямленные руки, когда машина визгом останавливается.

— Сукин сын! — тётя Мидж сидит, вытянув руки, сжимая руль побелевшими пальцами.

Я поднимаю голову и вижу жуткий вихрь тумана, пляшущий в свете фар, прежде чем он расступается вокруг чёрной птицы посреди дороги, которая прыгает рядом с окровавленными останками мёртвого животного.

— Господи. Что это, чёрт возьми?

Отстегнув ремень безопасности, я подаюсь вперёд, чтобы лучше рассмотреть.

— Ворона? Без понятия.

— Не птица.

Животное рядом с ней едва узнаваемо, распластавшееся в луже внутренностей, которые отвратительное создание клюёт, словно фары его совсем не беспокоят.

— Кого это волнует? Эта тварь чуть не столкнула нас с дороги! — она непрерывно жмёт на клаксон, но птица не двигается.

Более того, она даже не удостаивает нас взглядом, продолжая пировать падалью, разбросанной на нашем пути. В её клюве зажат вздутый предмет — глазное яблоко, которое она заглатывает, и я морщусь, представляя себя, лежащую здесь на дороге, пока она пожирает меня.

— Что за чертовщина? — пока тётя Мидж медленно проезжает мимо птицы, я смотрю на неё из окна пассажирского сиденья, и когда она вытягивает шею в мою сторону, я хмурюсь, замечая, что один из её собственных глаз отсутствует.

— Никогда в жизни такого не видела, — говорит тётя рядом со мной. — Мы даже ей не помешали.

Повернувшись на сиденье, я глубоко дышу, чтобы успокоить нервы, и смотрю через заднее окно, где птица так и не сдвинулась.

— Наверное, голодала или что-то вроде того.

Сухо усмехнувшись, она качает головой.

— Божье вмешательство, говоришь. А как насчёт самого дьявола? Этот утёс проклят, говорю тебе. Проклят. Каждое существо здесь несёт его бремя. Надеюсь, в конце концов это будешь не ты. Тебе девятнадцать, так что я уже не могу говорить тебе, что можно и чего нельзя. Но я настоятельно прошу тебя подумать о другой работе.

Другого ничего нет, если только я не захочу работать бок о бок со своей лучшей подругой Келси в «Безделушках Барнаби» на променаде, продавая завышенные по цене побрякушки тем немногим туристам, которые сюда забредают. Или, что ещё лучше, разливать похлёбку и пиво в “Шоуле” вместе с тётей Мидж.

— Я беру эту работу. — денег хватит, чтобы погасить часть её долгов, нагнать ипотеку и отложить на машину, чтобы в итоге убраться отсюда к чёрту. — Со мной всё будет в порядке. Слушай, я понимаю, ладно? Ты просто переживаешь за меня. — как она делала с той ночи, когда мама оставила меня на её пороге и сбежала от ответственности. — Но это мой шанс. Все те разговоры о том, как я выберусь отсюда? С музыкой этого не будет. И не с работой в какой-нибудь туристической