Потеряшки (не) от генерального - Катерина Олинская

Катерина Олинская

Потеряшки (не) от генерального

Глава 1

Лежу в родильном блоке, после того, как меня привезли по скорой в частную клинику, где я наблюдалась всю беременность. Разум затуманен, а тело пронзает все новой и новой болью. Время идет мучительно долго, а я все не слышу криков моих детей. Мне делают очередной укол, после которого чувствую себя только хуже. Голоса врачей звучат как в тумане. Удается разобрать лишь обрывки фраз:

— Сейчас, неси быстрее… Да, одного… Делай, что говорят…

Наконец пространство с тяжелым, пропитанным лекарствами воздухом, пронзает детский крик, затем, кажется, второй. Или это все тот же плач раздается в моей голове, не понимаю. Чувствую тошноту и сильную слабость.

— … ребенок умер… не узнает…

Отключаюсь.

* * *

(Три года спустя)

— Мама, смотли, там шалики! — тянет меня за руку Ириша. — Хотю! Ма, купим?

Малышка вертит головой в разные стороны и то и дело просит меня купить ей что-то. Сегодня выходной, поэтому в парке полно развлечения для деток. Полно народу и куча палаток со сладостями, сувенирами, игрушками и прочей яркой мелочевки.

— Зайчик, может, лучше купим тебе молочный коктейль? Ты ведь его так любишь, — предлагаю доченьке, сев перед ней на корточки.

На все сразу у нас, к сожалению, нет денег. У меня закончился декретный отпуск, и я ищу работу. Но пока безуспешно. Как только работодатель слышит о наличии у меня маленького ребенка, обещает перезвонить. Ну, и никто, естественно, так и не перезванивает. А у мужа сейчас трудности на работе. Вот нам и приходится затянуть пояса. Но ничего страшного. Я уверена, что скоро все наладится.

— Дя, коктейль! Клубничный! — радостно хлопает в ладоши моя принцесса.

Я покупаю розовый коктейль со взбитыми сливками в бумажном стакане и мы устраиваемся под зонтиком летнего кафе.

— Ну как, вкусно?

— Дя! — довольно отвечает, слизывая молочные усики над верхней губой.

Как же я люблю свою малышку. На все готова, лишь бы дать ей лучшее. Я наизнанку вывернусь, но дам ей все, что есть у каждого ребенка. А еще хорошее образование важно, но это немного позже. Денис говорит, что я балую нашу дочь, но это не так. Сейчас я экономлю на всем. У нее нет кучи игрушек и нарядных платьев на выбор. Мы ходим в самый обычный детский сад. Иришка просится еще в секцию по плаванию, но нам это пока не по карману. Быстрее бы устроиться на работу. Хоть какую-нибудь. Я уже готова полы мыть, лишь бы приносить в дом лишнюю копеечку. Но муж точно не одобрит. Он не хочет, чтобы я работала по вечерам. А такая работа в основном вся после рабочего дня, когда по домам расходятся все офисные работники. Денис не остается сидеть с дочкой, говорит, что устает на работе. Он и правда в последнее время возвращается домой позже обычного. Поэтому я стараюсь дополнительно не нагружать его пусть и мужскими, но домашними делами и ребенком.

— Ма, — хлопает по мне ладошкой дочка. — Я тоже сегодня гуляет в палке, — вдруг выдает она, а я бледнею.

В последнее время Иришка кого-то называет “я”, но рассказывает о ней в третьем лице. И меня это очень пугает. Дочка не знает, что росла в утробе не одна. Не знает, что у нее была сестричка.

Вспоминать о том дне до сих пор тяжело, хоть и прошло три года. Я тогда вышла в магазин за продуктами, хотела порадовать мужа вкусным ужином. Но выходя из магазина, оступилась и упала на ступеньки. Ударилась я совсем не сильно, да и смогла задержаться руками и смягчить приземление на бедро. Даже синяка не осталось. Поэтому была уверена, что ничего страшного не произошло. Но из-за того, что было уже тридцать восемь недель, решила перестраховаться. Живот начало слегка тянуть, и я вызвала скорую по номеру, который был записан у меня в книжке беременной.

Уже в клинике врач, которая вела мою беременность, приняла решение оставить меня в стационаре под наблюдением. Мне поставили капельницу с витаминами и велели отдыхать. Но ночью у меня начались схватки. Дальше я помню все урывками, так как периодически теряла сознание. А на утро мне сообщили страшную весть.

Одна из моих девочек-близняшек не выжила при родах.

Я впала в отчаяние, горе разрывало меня изнутри. Передать всю ту боль, что я испытывала невероятно сложно. В тот день не стало половины меня. Я даже начала сходить с ума. Периодически слышала голос второй дочки по ночам. А однажды даже встала и пошла на него. Дошла до палаты адаптации, где лежали дети в кювезах. Мне показалось, я слышала ее голос. Тот крик, который до сих пор живет в моей голове, в моем сердце.

Но уже в дверях меня перехватила акушерка. Естественно, внутрь меня не пустили, хоть я и рыдала, умоляла. Я просто хотела увидеть ее, успокоить. Но меня быстро вернули обратно в палату. В ту ночь я спала под успокоительными. С тех пор я больше не слышу ее. И от этого больно.

Да и сейчас легче мне стало не на много. В моем комоде до сих пор лежат парные вещички, которые я купила перед родами. Рука так и не поднялась выкинуть их или кому-то отдать.

А когда вижу где-нибудь на улице близнецов, особенно в одинаковых костюмчиках, в глазах наворачиваются слезы.

— Ириш, ты опять? О ком ты говоришь?

— Пло меня, — отвечает, болтая ногами. — Я сегодня видела.

— Ты же это придумала, да?

— Неть, я видела, — обиженно отвечает Иришка. — У нее синие бантики на голове.

Говорят, маленькие дети иногда видят умерших. Я не особо в это верю, но в последнее время другого объяснения словам дочери у меня нет.

— Ладно, все хорошо, — говорю то ли Иришке, то ли себе, пытаясь успокоиться. — Ты допила коктейль? Пойдем, уже пора домой.

Беру дочку за руку и веду к выходу из парка. Народу все еще много, не протолкнуться. Поэтому беру малышку на руки. Чувствую себя немного потеряно из-за слов о “я” в синих бантиках. Нужно еще раз сходить в церковь.

— Хорошилова! Юлька, — окликает меня знакомый голос. — Давно не виделись. Как я рада тебя видеть! — приобнимает меня университетская подруга Галя. — Ой, а кто это у нас тут? Какая милая принцесса.

— Привет, Галочка, — чмокаю подругу в щеку.

— Ты куда пропала? Тебя даже