Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

— Где он сейчас? — спросила я, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. — Почему его ни разу не видела?

Игорь потупил взгляд. Его пальцы нервно забарабанили по столу.

— Он уволился. Недели за две, может, за полторы до аварии. Очень внезапно. Сказал, что уезжает в другой город. Собирался буквально за день. Не отрабатывал, ничего. Максим даже как-то странно на это отреагировал… Не удивился, будто ждал. Сказал мне: «Наконец-то отец забрал свою ищейку обратно в конуру». Я не придал тогда значения…

Я закрыла глаза. Голову сжали тиски. Так вот куда вёл след. К человеку, которого внедрил отец Макса.

— Игорь, — я открыла глаза, — найди все документы, которые подписывал или имел отношение этот Артём. Все накладные, все акты, всю его переписку с поставщиками. Распечатай всё, что найдёшь. Мы ищем не просто ошибки. Мы ищем след, который он оставил перед уходом. Ошибку, которая приведёт прямо к отцу.

Глава 12

Я стояла, опершись на стол, и смотрела, как Игорь лихорадочно листает папки. Мы оба понимали, что только что пересекли невидимую черту. Мы оба думали об одном: Дмитрий Сергеевич виноват. Слова были не нужны.

— Вот отстой, — Игорь выдернул из стопки заявок несколько листов, швырнув их на стол передо мной. — Смотри. Все крупные заказы за последние три месяца прошли через него. И все — с максимальной наценкой. Но смотри на поставщиков, Аня. Просто посмотри.

Я взяла листы. Мои глаза бегали по строчкам, выхватывая названия фирм: «Винный двор», «Дегустация», «Бочонок»… Ничего это для меня не говорило. Пока я не увидела один логотип. Маленький, почти незаметный значок на бланке «Винного двора». Две переплетённые виноградные лозы, образующие букву «В».

Я узнала этот логотип. Видела его на бланках закрытого винного клуба Дмитрия Сергеевича. Однажды он прислал туда приглашение Максиму, но тот в ярости сжёг его.

Игорь молчал. Его лицо было серым.

— Аня, хорошо, махинации налицо, но при чём здесь авария? — выдавил он.

— Артём исчез не просто так. Он сделал свою работу, подложил бомбу и слинял. А Максим… Я уверена, что Максим что-то заподозрил. Должен был заподозрить. Он же не дурак. Он видел эти накладные. Думаю, он начал копать. И… от него решили избавиться. Подстроили несчастный случай. И его амнезия на руку этим гадам.

Мы с Игорем смотрели друг на друга, и в его глазах я видела тот же ужас, что и в своём сердце. Мне нужно было срочно увидеть Максима.

Я ворвалась в палату, едва переводя дух. Максим сидел на кровати, его спина была прямой, а взгляд скользил по стеклу, словно пытаясь поймать ускользающие образы прошлого.

— Максим, слушай, — я села на стул, — мы с Игорем нашли кое-что. Твой отец… он обкрадывал нас через подставные фирмы. Но это лишь верхушка айсберга.

Он резко перевёл на меня взгляд.

— Я… Я что-то пытаюсь собрать в голове. Обрывки. Я за рулём. Очень зол, — его голос прозвучал низко и жёстко, без тени растерянности. — Аня, я не помню нашей ссоры. Клянусь. Помню только, что принял решение. Ехать куда-то… И потом этот проклятый звонок.

Макс стиснул зубы, мышцы челюсти напряглись, вырисовывая резкие, жёсткие линии.

— Отец. Его голос… холодный, как всегда. Он сказал… — Взгляд стал ещё тяжелее, в нём читалась готовая взорваться ярость. — «Быстро приезжай. Подпиши бумаги. Или я расскажу твоей жене всё. Всю правду о том, что ты от неё скрывал все эти годы».

Я застыла, не в силах пошевелиться. Меня сделали разменной монетой в их грязной игре. Он не помнил, как уходил от меня, но помнил угрозу отца. Подписать бумаги… или тайна всплывёт наружу.

— Макс, о чём ты? Какую правду? Что ты скрывал от меня? Что за документы ты должен был подписать?

Он с силой провёл ладонью по лицу.

— Не помню! Чёрт возьми, я не помню! Но я… я взорвался. Я развернулся и поехал к нему. Мчался как сумасшедший, чтобы заткнуть его… А потом… грохот…

Макс мчался не спасать бизнес. Он мчался закапать свою тайну поглубже. Какую-то настолько уродливую правду, что готов был подписать что угодно.

В душе бушевала обида и жгучее, предательское любопытство. Что мне было неизвестно все эти годы? Что было так чудовищно, что он предпочёл сделку с отцом?

— Он шантажировал тебя мной, — выдохнула я. — И ты купился.

Максим резко отвёл от меня взгляд, его плечи были напряжены.

— Знаю. И я позволил. В последний раз. Это был последний раз, когда он диктовал мне условия.

Его амнезия не могла быть оправданием. Стена между нами выросла до небес, стала неприступной крепостью. Но теперь у её подножия лежала чёрная бездна — его тайна, которую он предпочёл бы унести с собой в небытие.

— Каков план? — бросил он в стену, не оборачиваясь.

Я смотрела на него, закованного в броню собственного выбора, запутавшегося в паутине, которую сплёл сам. И не чувствовала ни жалости, ни любви.

— Мы вытащим на свет всё. Все его схемы, все грязные секреты. Все до единого. И посмотрим, сможет ли он шантажировать тебя, когда от тайн не останется и пепла.

Дверь в палату распахнулась без стука. В проёме возникла высокая, импозантная фигура. Дмитрий Сергеевич Зорин — отец Максима. Он вошёл так, будто купил это лечебное учреждение 5 минут назад.

Его появление всегда ощущалось физически, будто давление в комнате менялось, а температура падала на несколько градусов. Запах его дорогого одеколона — терпкий, с нотами кожи и сандала — мгновенно заполнил пространство, перебивая больничный аромат антисептиков.

— Кто вас сюда пустил? — Я вскочила со стула, преграждая ему путь к кровати.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Девочка моя, нет таких дверей, которые бы не открывались передо мной. Тем более когда речь идёт о моём сыне, — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном.

Шагнул внутрь. Кожаные ботинки бесшумно коснулись линолеума.

— Максим, я сейчас разговаривал с твоим лечащим врачом, и он сказал, что твоя память начала возвращаться. Как ты себя чувствуешь?

Максим не дрогнул. Медленно, но с ощутимым усилием он приподнялся на кровати, опираясь на локти.

Его глаза, тёмные, как штормовое море, впились в отца.

— Ты пришёл сюда что-то сказать? Так говори, отец, — его голос прозвучал низко и ясно, без тени былой растерянности. — Аня останется. Всё, что хочешь сказать мне, пусть и она слышит.

Дмитрий Сергеевич усмехнулся коротко и беззвучно. Уголок рта дрогнул, но глаза остались ледяными.

— Ох уж эти сантименты. Не боишься, что не вся правда