Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

Я посмотрела на Игоря, на наших ребят, на поваров, официантов, хостес. В их глазах читался только один вопрос: «Всё? Конец?»

И внутри меня что-то щёлкнуло. Нет. Блин, нет.

— Спасибо, Валерия, твоя помощь не потребуется, — сказала я громко и чётко, чтобы слышали все вокруг. Лёгким движением плеча отстранила её и шагнула к старшему из проверяющих — суровому мужчине с папкой.

— Добрый день, я — Анна Александровна Зорина, соучредитель и действующий руководитель «Солнечного Уголка». Готова предоставить все необходимые документы и ответить на все вопросы. Прошу прощения за неразбериху.

Повернулась к Игорю:

— Игорь, организуй, пожалуйста, для проверяющих рабочие места в кабинете. И принеси мне все финансовые отчёты за последний квартал и переписку с поставщиками.

Затем обвела взглядом команду:

— Всем спасибо. Возвращаемся к работе. Гостей принимаем в штатном режиме. Ничего страшного не происходит. Всё под контролем.

Валерия отступила на шаг. На её идеально подведённых глазах мелькнуло сначала недоумение, а затем чистая, неподдельная злоба.

Я проигнорировала её взгляд, как проигнорировала бы муху на стекле, и пошла в кабинет разбираться с документами.

День прошёл горячо. Бумаги, цифры, вопросы, ответы. С каждым часом уверенность крепла. «Несоответствия» в документах были слишком грубыми. Кто-то лепил в отчёты левые цифры, готовя почву для этого спектакля.

Вечером, с тяжёлой папкой доказательств в руках, я приехала в больницу. Вошла в палату — Максим лежал, уставившись в потолок.

Я поставила папку на тумбочку с таким грохотом, что Макс вздрогнул.

— Мне нужна твоя помощь, — заявила я без предисловий. — Наш ресторан под ударом. Кто-то накатал жалобы во все органы. Нам грозят проверки и штрафы. А самое страшное — угроза закрытия.

Он медленно повернул голову.

— Я почти уверена, что это дело рук Валерии. Но чтобы доказать это… Чтобы спасти наше дело, нашу мечту… Мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто понимает эти документы. Попробуй вспомнить хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Я открыла папку, вытащила распечатки документов и сунула ему в руки. Он взял листы, поморщился, как от яркого света.

Его глаза побежали по колонкам цифр, по знакомым логотипам. И вдруг… зацепились за что-то.

— Здесь… — он ткнул пальцем в цифру, — это не сходится. Скидка от «Гурмана» всегда была на 5 % выше по годовому контракту. Кто это менял? Это… идиотизм.

Удивительно. Максим не помнил меня. Не помнил Игоря. Никого из тех, кто когда-то был частью его жизни. Словно кто-то стёр все лица, все голоса, все тёплые воспоминания…

Но он помнил своё дело.

Цифры. Контракты. Условия сделок. Всё это жило в нём, будто спрятанное в неповреждённом ящике его мозга.

Я смотрела на него, пока он листал документы, и удивлялась: его разум откликался не на мои слова, не на рассказы о прошлом, а на столбцы цифр и юридические формулировки.

Тут Максим вдруг замер — взгляд упёрся в очередной документ.

— А это что?.. Такого договора вообще не должно быть.

Глава 10

— Покажи! — Я наклонилась к Максу, стараясь разглядеть документ получше.

— Нет, тут не сходится… Кто-то явно мухлюет, — он хмуро всматривался в цифры. — Аня, надо разобраться.

В тот момент, когда наши головы почти соприкоснулись над листом бумаги, я вдруг ясно осознала: свою злость нужно перенаправить. Сейчас не время противостоять Максиму. Наоборот — пора встать с ним плечом к плечу. Ради нашего ресторана.

Прошло четыре дня с начала проверок. Четыре безумных дня, в которых слились больничная палата и душный кабинет, бесконечные бумаги и тревожные мысли.

Каждое утро начиналось одинаково: сначала — больница. Максим сидел на краю постели, окружённый стопками документов. Его пальцы уверенно перебирали листы.

— Опять не то… Где-то здесь подвох, — бубнил он, впиваясь глазами в колонки чисел. — Помню, было иначе…

Я лишь молча кивала, наливала ему чашку горячего чая и торопилась обратно в ресторан, где уже кипел очередной шторм.

Там меня встречали проверяющие с каменными лицами и папками, набитыми вопросами. Их голоса сливались в монотонный гул:

— Объясните это… Подтвердите то… Где первичные документы?..

Я отвечала чётко, без тени сомнения. Парировала, настаивала, требовала, перепроверяла. Бухгалтеры вздрагивали от моих звонков, юристы нервно поправляли галстуки, но работали быстро, точно, без лишних слов.

А вечером — снова больница. Мы садились рядом, раскладывали бумаги на тумбочке, и вдруг… словно включался старый механизм.

Максим вскидывал голову:

— Смотри! Вот здесь сумма не бьётся.

Я тут же доставала телефон:

— Соедините с бухгалтером. Немедленно!

Он — мысль, я — действие. Он — стратегия, я — тактика. Мы словно снова стали теми, кем были когда-то: неуязвимой командой, способной перевернуть мир ради своего ресторана.

* * *

Я заканчивала телефонный разговор с налоговой, когда дверь кабинета распахнулась. Хостес стояла на пороге, бледная.

— Анна Александровна, к вам… — Светлана растерянно обернулась.

Она не успела договорить. Её оттеснила в сторону внушительная фигура. Высокий, подтянутый мужчина лет семидесяти, в безупречном дорогом костюме. Трость в руке, на которую он опирался скорее для солидности, чем по необходимости. Его лицо, покрытое морщинами, было каменным. Глаза, точь-в-точь как у Максима, холодно оценивали обстановку.

Дмитрий Сергеевич Зорин. Отец Макса.

Я замерла, телефонная трубка повисла в руке. После смерти жены он стал затворником, целиком погрузившись в бизнес, и свёл общение с сыном к сухим деловым совещаниям раз в квартал. Наша последняя встреча случилась в день свадьбы. Он заглянул лишь на пять минут — коротко пожал руку Максу, вручил мне букет и тут же исчез.

— Закончите разговор. Это срочно.

Я кивнула Свете, та сразу же ретировалась. Коротко договорив с инспектором, положила трубку.

— Дмитрий Сергеевич, — поднялась я ему навстречу. — Что вас привело?

Он не ответил. Его взгляд — светло-серый, холодный, как январское небо — медленно обвёл кабинет, задержался на стопках документов, на моём уставшем лице. Он опустился в кресло для гостей. Мягкая кожа глухо вздохнула под его весом. Трость поставил рядом.

— Где мой сын? — спросил он.

— В больнице.

— Причина?

Я села, чувствуя, как подкатывает тошнота от усталости и напряжения. Сказать правду? Вызвать его гнев? Или солгать?

— Он попал в аварию, — начала я осторожно, — в годовщину нашей свадьбы. Был в коме. Сейчас приходит в себя, но… У него временные проблемы с памятью.

Лицо Дмитрия Сергеевича не дрогнуло. Ни тени волнения, шока, сочувствия.

— Значит, 28 марта.

Он кивнул сам себе, будто проверял какую-то информацию.

— Понятно. И эти что здесь делают? — он сделал жест в сторону двери, за которой хозяйничали проверяющие. — Это следствие его проблем с памятью? Он накосячил с отчётностью?

Меня будто