Клянусь ненавидеть - Саша Кей

– Где Архипов? – подойдя к нему, спрашиваю я безразличным тоном.

– Курить пошел.

Саша смотрит на меня внимательно, но ничего не комментирует, хотя он наверняка видел, как Вик обжимается с той девицей.

Я же демонстрирую равнодушие и иду наружу, как назло Бес топает за мной. Меня это раздражает: с одной стороны – я не хочу, чтобы у разговора между мной и Архиповым были свидетели, с другой – это поможет мне удержать себя в руках. Все-таки публичное проявление эмоций – это не мое. Я сейчас и так благословляю свою тормозную реакцию.

Именно она спасает меня сейчас, а вовсе не лживые аргументы, которые я себе привожу.

Ведь, если бы правда дело было только в задетом самолюбии, если бы на самом деле я уже не втрескалась в этого бездушного гада, мне бы не было так хреново. И влюбилась я намного раньше, чем призналась себе в этом.

Но пусть я начну выть не раньше, чем до дома доберусь. Пожалуйста, господи!

Дай мне выйти из этой ситуации с достоинством!

Беснов открывает передо мной дверь, и я вижу Архипова, стоящего как раз там, где двадцать минут назад мялась я. Он ко мне спиной и даже без своего «довеска с брендовой сумочкой». Курит и разговаривает с кем-то, загораживая от меня собеседника.

Ничего. Переживет, если я отвлеку его ненадолго.

Только вот, когда я уже подхожу, то меня долетают обрывки разговора, заставляющие меня кровоточить изнутри.

– … Не надо моралей, – я по голосу слышу, как Архипов морщится. – Потом вытрешь сопли своей подружке.

– Так нельзя поступать с людьми! – я узнаю голос Киры, и зверек внутри меня начинает поскуливать.

Вик бросает сигарету:

– Да ладно, с такими, как она, даже можно не стараться. И в постели учить не надо — сами всё проглотят и ещё спасибо скажут. Главное — не перекармливать, а то не избавишься. Один раз кинешь кость — будут скулить у ног годами. Зато будет готова на всё, лишь бы удержать.

Глава 107. Вик

– Что? Не нравится, когда с тобой так же, как ты с людьми?

Кира выперлась со мной на улицу и теперь играет в долбанного психолога.

Неужели не видно, что я просто хочу покурить.

Один.

Как назло, пьеза-элемент в зажигалке сдох.

– Вик, ты какого хрена это устроил, а? Ладно, твоя натура взяла верх, на кой черт ты позвал Таю?

Ее голос, как мерзкий кикс, который добивает и без того хреновую мелодию. На психе зашвыриваю зажигалку.

– Или дай прикурить, или отвали! – рублю я.

– Бросила, – поджимает губы сестра. Сейчас она меня бесит, как никогда. Вот, что ей надо? Я в ее дела не лезу, и жду от нее симметричного ответа.

– Я в курсе, что ты бросила, но зажигалка у тебя быть должна.

Закатив глаза, Кира достает из кармана зажигалку, протягивает мне, но, когда я хочу ее взять, отдергивает руку.

– Что это за хрень? Что за дичь ты творишь?

– Тебя это не касается. Не нравится что-то – я тебя не держу.

– Ты знаешь, что Ларка замужем? – не отстает Кира.

Я отбираю зажигалку, затягиваюсь:

– Главное, чтобы Ларка об этом помнила, разве нет?

– Ну ты и мудак…

Сложно не согласиться с сестрой. Только не в этом вопросе. Мое мудачество под отдельным грифом «Эскейп фром Лисицына». А что касается Ларки… Интересная позиция у Киры. Замужняя девчонка чешет в барушник по щелчку пальцев к парню, рассчитывая, что ее трахнут. Козел, конечно же, парень. А девка – ангел и жертва.

Мораль этого мира просто заебись.

– Но чего я от тебя не ожидала, так это то, что ты заставишь Таю на это смотреть. Что с тобой не так, а? В тебе садист проснулся?

Садист? Как же…

Лисицына непрошибаема.

Ей вообще по херу мороз.

Со зла затягиваюсь так сильно, что дым обжигает горло.

Я не убирал руки Ларисы, потому что так надо было, хотя меня откровенно бесит, когда на мне виснут, лапают, пялятся на меня. Ларка же, хрен знает, что себе возомнила и прилепилась, как будто я ее личная игрушка.

От Лисицыной я такого бы никогда не дождался.

Даже не знаю нравится мне это или злит.

Но ведьма, как всегда. Серпом по яйцам. С размаху.

Ей все по барабану.

Я вглядывался в ее лицо. На секунду мне показалось, что в глазах у нее что-то мелькнуло. И в этот миг я реально запаниковал. Было ощущение, что прояви она хоть одну эмоцию, я пошлю все к ебеням.

Это говорит о том, что я все правильно делаю.

Становиться каблуком в мои планы не входит.

Лисицына же просто показала мне фак.

Что ж. Так даже лучше. Я не буду чувствовать себя конченной скотиной. Еще переживал, что разобью ей сердце. Но у нее его просто нет, так что все в поряде.

– Кир, у тебя сегодня сеанс был с психологом, и теперь ты несешь разумное, доброе, вечное? Зря.

– Точно. Зря. Только я подумала, что ты в адеквате, пусть и нестабильном, как ты показываешь, что ничего не изменилось. Какого хрена, Вик? Ну объясни мне тупенькой? Я просто, может, чего не понимаю? В чем кайф-то?

– А с чего я должен был измениться? – у меня буквально шерсть на загривке встает от предположения, что я размяк.

– Ты в кои-то веки запал на нормальную девчонку, – припечатывает сестра.

– Я НЕ ЗАПАЛ! – рычу я.

Нашла нормальную. Это она ее просто плохо знает.

Жалящими молниями в мозг бьют картинки: Тая расцарапывает мне лицо, лупит шлемом, кусает за губу, впивается пальцами мне в плечи, обхватывает ногами, стонет, показывает фак.

И следом: ведьма гладит меня по голове, целует в щеку в темном подъезде, требует, чтобы я выпил чертов аспирин.

Невыносимо помнить, как она ревет в моей ванной со спущенными штанами, как скрючилась ее фигурка на постели, когда я отшвырнул от нее ублюдка.

И самое страшное воспоминание – это когда я впервые захотел, чтобы она сама меня поцеловала. Настолько захотел, что постарался быт нежным. Это был какой-то страшный поворотный момент в той тесной прихожке, где, выбив у нее из рук ножик, я зажал ее под полкой, с которой вот-вот