Я с тобой не дружу - Саша Кей

Налитыми кровью глазами гипнотизирую дверь, ожидая звонка или стука.

Щелкаю пальцами разминаясь перед тем, как прописать слизняку в табло.

Стараюсь вычеркнуть из памяти зрелище из ванной. Пухлая нижняя губа, капельки воды, торчащие соски. Нужно затереть в мозгу эти воспоминания об ощущениях упругой груди в ладонях. Уничтожить догадки, что там, под жалким клочком ткани между ног, у Сони нет волос.

Блядь.

За каким чертом эта информация намертво выжигается у меня в сознании? Член гудит, требуя возмездия.

Я так зол. Я зол на Соню, на себя, на весь свет.

И я готов выместить свою злобу на Дениске.

Слышу, как подъезжает лифт и с трудом выдерживаю, чтобы не рвануть наружу и не запинать скотину прямо в кабине.

Вот дверь открывается, и я уже на низком старте, но на пороге совсем не Денис-какашкогрыз.

В дверном проеме нарисовается нехилая фигуры Сонькиного отца.

И судя по взгляду, которым окидывает меня Илья Захарович, он мне совсем не рад.

– Я не понял… – медленно с расстановкой произносит он, а меня прошибает пот.

Потому что я понимаю, что он мое состояние считывает на раз.

– Илья Захарович, здрав…

– Рэмушка, – ласково перебивает меня он, и я прям представляю, как он берет в руки скальпель. – А какого хрена ты голый?

Я не голый, я только без майки, но сейчас чувствую острую нехватку чего-то вроде защитной ракушки. Желание сделать из меня евнуха очень отчетливо читается в глазах Сониного папы.

Указываю на валяющуюся рядом футболку:

– Облился, Соня обещала почистить… – пизжу первое, что в голову придет.

Прям сейчас в мозгу горит светящаяся надпись, что если мне не поверят, то хуй я потом подберусь к Соне. Илья Захарович, даром, что человек с мирной профессией, но я башку на отсечение дам, что, если что, Соню я смогу видеть только на фотках в соцсетях. Это если смогу видеть обоими глазами.

– Да? Уверен? А то я быстро ликвидирую опухоль, которая бросается в глаза мне даже отсюда.

Ебать.

– Уверен, – говорю твердо, потому что я ни за что не допущу повторения сегодняшнего. Это слишком опасно, у меня крыша едет только от запаха Соньки, я теперь к ней и пальцем не прикоснусь.

– Ну смотри, – Илья Захарович разувается, и мне даже кажется, что пронесло, но по закону подлости – нет.

За моей спиной раздается звук открываемой двери и Сонин голос:

– Подай мне еще одно полотенце, – томно просит она.

У меня каменеет рожа, потому что лицо Ильи Захаровича становится очень интересным. Не надо быть Нострадамусом, чтобы предсказать грядущий пиздец.

Я оборачиваюсь, чтобы понять, что вызывает такую реакцию, и вижу Соню без майки, кутающуюся в куцый полотенчик, прикрывающий только грудь.

– Та-а-ак… – тянет Илья Захарович, и Сонька, которая до этого якобы что-то разглядывала за дверью, замечает отца. С визгом она скрывается в спальне.

Холодный взгляд хирурга по призванию возвращается ко мне.

– Есть, что сказать перед смертью?

– Есть, – мрачно говорю я. – Я грохну того, ради кого она выкинула этот фортель.

Я уже в красках представляю, как переезжаю Дениску туда-обратно. И еще раз. И еще.

Илья Захарович прищуривается на меня.

– Мы с тобой еще поговорим, – и отпиннув свои туфли он тяжелой походкой идет в комнату Сони. Стукнув пару раз, заходит туда.

Я прикидываю, через сколько можно ворваться, чтобы принять огонь на себя, и выходит, что прямо сейчас.

Двигая по узкому коридору к Сонькиной комнате, я предупредительно ору:

– Соня, я дождусь майку? Мы опаздываем в универ!

Сквозь бубнеж двух голосов, приглушенных дверью, раздается злой голос Соньки:

– Ой да отвали!

Вот так. Я думаю, это подскажет Илье Захаровичу, что речь о нежностях не идет. И заодно намекнет, что надо педрилу-Дениса держать от дочери подальше. Будущего мальчика-кастрата, а не меня.

Я уже хватаюсь за дверную ручку, когда дверь распахивается, и выходит Илья Захарович.

Он сует мне в руки футболку, видимо, отжаленую Сонькой.

– Рэм. Если я только хоть малейший намек замечу… – веско произносит и пристально смотрит мне в глаза.

Делаю рожу кирпичом.

– Я могу зайти? – стою, не отступаю, выдерживая этот препарирующий взгляд.

Нарушая эту молчаливую дуэль, мимо нас протискивается Сонька, закутанная в махровый халат по уши.

– Вместе с кофе, – буркает она и скрывается в ванной.

Делать нечего, и я плетусь на кухню. А Илья Захарович за мной. Чувствую себя под конвоем.

Но может, это и не плохо.

Соня пьет растворимую гадость. Мозги под шум чайника встают на место. И я насыпая кофе на дно ее любимой кружки методично составляю план, как все вернуть на свои места.

Наивный.

Глава 17. Соня

Вытаскиваю из шкафа полотенце.

Большое отвергаю, как не подходящее для моих целей, беру самое маленькое.

Попозировав перед зеркалом прихожу к выводу, что самое оно.

В прихожей уже голоса слышно, и я, изогнувшись как для лучшей фотки в соцсети, совершаю невозможное: втягиваю живот, оттопыриваю попец, выставляю ногу на носочек и, якобы, не глядя в коридор, толкаю дверь.

– Подай мне еще одно полотенце, – прошу я, старательно разглядывая в зеркале позади, удачно ли я встала. С этого ракурса вроде нормуль. Дениске и меньшего хватало, чтобы растечься и сделать то, что я от него хочу.

– Та-а-ак…

Слышу я знакомый голос и понимаю, что встряла, еще до того, как вижу, кто именно это говорит.

Уж отцовскую интонацию, после которой в детстве наступала процедура головомойки, стояния в углу или горения уха в зависимости от тяжести косяка, я хорошо знаю.

Быстрый взгляд на диспозицию только подтверждает мою догадку, и я с писком и позором юркаю в комнату.

Халат! Где, мать его, халат? У меня был!

Едва успеваю натянуть махровое чудовище, как раздается предупредительный выстрел, то есть стук в дверь.

– Заходи, – мямлю я, плюхаясь на кровать и пряча лицо в ладонях.

– София Ильинична, – грозно начинает отец. – Извольте объясниться. Это что за херобора мне сейчас привиделась?

М-да.

– Давай сделаем вид, что ничего не было? – предлагаю я несчастным тоном.

– Как это? – папа натурально охреневает.

– Так. Поступим, как взрослые люди. Я же делаю вид, что ничего не вижу, когда ты с мамой заигрываешь узконаправленно?

С опаской наблюдаю, как папа наливается кровью как клоп.