Я с тобой не дружу - Саша Кей
А я все хихикаю не могу остановиться.
– Отпусти меня, снежный человек, – всхлипываю я.
Это же бальзам на мое сердце! Чистюля Рэм угвазданный мукой!
– А ты не лучше, – шипит он и тащит меня в ванную.
– Ты что творишь? – напрягаюсь я.
Я упираюсь изо всех сил, но Рэм из качалки не вылазит, и я просто еду за ним по ламинату на пятках, несмотря на все сопротивление
– Собираюсь отмыть одну стерву!
Глава 14. Рэм
– Сам ты стерва! Я – ангел, а ты – придурок!
И она еще упирается!
Как будто первый день знакомы. Она, что, серьезно сейчас думает меня так остановить?
Локтем включаю свет в ванной и втаскиваю туда Соньку.
То ли она еще не проснулась все-таки, то ли не верит, что хана пришла, но сопротивление мне оказывается не очень серьезное.
А ведь я учил. Учил, как отбиваться от Денисок.
Надо будет потом закрепить.
А то все эти елозенья больше похожи на заигрывания.
– Ты! Отвали! – извивается Соня, прижатая мной животом к раковине, не догадываясь, что лучше бы ей сейчас вообще не шевелиться. Каждое ее провокационное движение отзывается во мне совсем однозначно.
Меня нездорово плющит от ощущения гибкой силы ее нежного тела под свободной футболкой. Ее ведь ничего не стоит задрать. Ничего не стоит сдвинуть кружевную полосочку, очень ненадежно закрывающую… Блядь, да достаточно одного вжика молнии и пары секунд, и можно начать подчинять Соню.
Но нельзя.
Где-то на заднем плане сознания верещит сигналка, что Жданова может быть еще девочкой, а еще, что моя цель вовсе не натянуть подругу на каменный стояк и не выбить из нее сладкие мягкие стоны. Например, как те, какие она издает, когда разминаешь ей пальцы ног.
От воспоминания об этих непристойных звуках я получаю оглушающий удар. Кровь проносится по венам обжигающей волной, как цунами, накрывая с головой так, что слышно только стук собственного черного сердца. Член впивается в ширинку, и я со зла на последних волевых дергаю рычажок смесителя, открывая воду.
Она холодная. Зашибись. То, что нужно.
Но Соньке, теплолюбивой змее, не нравится.
Стоит мне набрать горсть воды и плеснуть ей в лицо, она верещит:
– Пусти, идиот!
И дрыгается, елозя круглой попкой у меня в паху и сводя меня с ума.
Не чует, что ли, что сейчас наступит локальный конец света?
– Ты не имеешь право!
– Ошибаешься, Соня! У меня есть все права. И ты будешь слушаться…
Да, Сонечка. Будем дружить. Гоню из воображения картины того, что я готов сделать с заразой, если она опять доверчиво подсунет свои ножки с жалобой: «Туфли адские».
Ничего, уж как-нибудь. Лишь бы была на глазах и под боком.
А с желанием Соню ласково придушить, толкаясь в нее совсем неласково, я справлюсь.
– Упырь! – ругается Жданова, пытаясь укусить меня за ладонь, которой я ее умываю.
Это уже второй раз за два дня.
Сначала шея, теперь рука.
Блядь, это что? Она реально не понимает, что так делать нельзя!
Или она привыкла парней кусать?
И ждала на утренний кофе Дениску с голой задницей?
Резко разворачиваю Соню к себе, чтобы доступно ей объяснить, что нехер, но мир, испытывая меня на прочность, подкладывает жирную свинью.
Сонька хватает ртом воздух, а я не могу не представлять, как это – смять нежные губы своими, впиться с нежное горло, оставляя засос. Ворот футболки, да и не только он, намокает, выставляя дразнящие соски.
Крышесносный вид.
Влажный сон мальчика-подростка.
По моей личной шкале – сто из ста.
Даже сквозь ткань тонкая талия опаляет мне ладони запретным «нельзя».
Это Соня. Нельзя. Табу.
Ну почему эта заноза не может быть, как раньше? Хотя бы как в пятнадцать, когда я строго ей выговаривал, что парням только одно и надо, и нужно держаться от них подальше.
Тогда Соня меня слушала.
Не танцевала в объятьях ушлепков, не поила их кофе, и я не знал, какое белье она предпочитает.
Эти мысли молниями бьют в не очень хорошо работающий мозг.
И почти помогают прийти в себя, но только я по-прежнему не могу отвести взгляда от вздымающейся груди.
Усилием воли отрываюсь от заманчивых мягкий полушарий, облепленных мокрой тканью и смотрю в злющее лицо Сони. А она набирает воздуха в легких, чтобы обложить меня в своей манере, да только перед этим дьяволица слизывает с губ капли воды.
– Сонь, – рычу я. – Сонь, замри. И ничего не говори.
– Да ты оборзе…
Я обрываю ее:
– Иначе я натворю то, за что потом простить себя не смогу. Пожалуйста, – выдавливаю я, уткнувшись в ее лоб своим и стараясь усмирить хотя бы дыхание.
Если она сейчас сама не спасет ситуацию, быть беде.
Я хладнокровная скотина, но где-то, блядь, что-то сломалось, и теперь Соня влегкую сдирает с меня ошметки самообладания любым словом, любым жестом…
Непонимание во взгляде Сони сменяется неопределимым мной чувством, когда она, не послушав меня, повторяет попытку вырваться из моих рук.
Но сам я выпустить ее не могу. На грани инстинктов и обостренного желания я лишь усиливаю хватку, притискиваю Соню ближе к себе, вдавливаю в себя.
Ее глаза расширяются, как у героини аниме.
Кажется, мой стояк перестает быть секретом. И это болезненно.
Я в курсе, что это нормальная реакция на девчонку, которую ночами представляешь под собой, а ее ноги на своих плечах.
Но, блядь, это не должна быть Соня!
И это мой проигрыш. И она теперь о нем знает.
– Да ты похотливая скотина, Рэм! – выплевывает она, голос ее звенит презрением и еще чем-то. – Тебе похер кого, лишь бы завалить? Все равно, в кого засунуть свой поганый жалкий стручок? С утра так чешется, что и я сойду?
Мои пальцы сильнее впиваются в Соню.
Она имеет право на злость, а я не имею право тыкать в нее членом, но, твою мать, «поганый жалкий стручок»?
– Много ты понимаешь, – шиплю я ей практически в губы, борясь с желанием прикусить ей язычок. – Откуда тебе знать, как чешется?
– Да уж знаю, – язвительно отвечает она.
И спустя секунду до меня доходит смысл ее слов.
Что, блядь?
Глава 15. Соня
Идиот!
С ним невозможно разговаривать!
Похотливое животное!
Пялит, кого ни попадя,
