Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

Поэтому с громким стуком закрываю двери, не решаясь даже просто взять в руки чужие вещи. Нет уж. Теперь я буду продумывать свои шаги. Хотя бы попытаюсь, чтобы следующий день прошёл как предыдущие шесть лет — в спокойствие и полном понимании ситуации.

Со стоном слегка дёргаю распущенные волосы у корней, провожу ладонями по всей длине. Господи, ну не в штору же мне закутываться! Тем более что желание вылезти из дурацкого платья настолько сильное, то от него, как от аллергии начинает чесаться всё тело.

Впрочем, чем штора хуже громовского гардероба.

С усмешкой подхожу к длинной, тяжёлой ткани. Оцениваю.

Да, тёмно-синий не мой цвет, но как-нибудь потерплю.

Вот только это вам не бабушкины шторы, эти привинчены намертво. Ведь сколько я ни дёргаю, ни одна петелька не вырывается из гардины. Смешно сказать, но под конец я уже висну всем телом, но и дурацкая ткань подыгрывает Громову, собираясь оставить меня ни с чем.

Чтоб его черти сожрали!

И в тот момент, когда я совсем отчаиваюсь, нога подворачивается. Я едва не падаю, в последний момент уцепившись за кресло. От обиды с силой топаю ногой, на глазах слёзы.

Подняв голову к потолку, пытаюсь сдержаться. Не хватало только впасть в истерику в громовском номере. Чтобы в самый разгар он пришёл, утешил, а дальше…

Всхлипываю. Закрываю глаза, чувствуя, как две накопившиеся слезинки сбегают по щекам. Дышу. Вдох на три, выдох на шесть.

И именно этот момент кто-то выбирает, чтобы постучать в дверь номера.

Застываю, а потом на цыпочках подбегаю к двери. Хочу крикнуть, что меня заперли, но не успеваю. Ключ проворачивается в замке, дверь распахивается, а за ней…

Глава 19

Первой реакцией отшатываюсь, желая исчезнуть из-под этого взгляда. Пусть красивого, с длинными, пушистыми ресницами и выразительным разрезом, но настолько чужого и…

Да что врать самой себе, наличие у Громова жены выбило меня из колеи. Это оказалось почти так же больно, как когда он меня бросил. А теперь эта Каролина меня преследует: ключ от номера где-то взяла, а в пакете, я уверена, одежда моего размера.

— Вы за мной следите?

— Если только чуть-чуть, — она пожимает точёным плечом и по-хозяйски проходит в номер. — Ты бы не торопилась, милая, — добавляет, когда я отступаю к открытой двери. — Я знаю кое-что, что будет тебе интересно.

— Например?

Бросив пакет у кресла, Каролина оглядывается, а потом с улыбкой поворачивается ко мне. Вот только веселья в ней не чувствуется. Что такое, вообще, в её голове, заставляющее раз за разом со мной общаться?

— Я знаю девочку, очень красивую, милую и правильную. Такая, знаешь… — она мечтательно закатывает глаза, — на которую слетаются все бандиты с ближайших трёх кварталов. Принцесса. Она любит полевые цветы, улыбаться и своё белое, в мелкий голубой цветок, платье со спущенными цветами.

В груди перехватывает, я с трудом делаю вдох.

— Откуда вы… знаете?

— Давай на ты, не чужие люди, в конце концов.

Каролина усмехается, а после присаживается на подлокотник кресла лицом ко мне. Красивая, хищная, от неё пахнет деньгами и властью. Почти как от Громова с поправкой на пол.

— Знаешь, я когда увидела Алекса, сразу поняла, что он мой. Он даже пах так, что у меня снесло крышу и мы в тот же вечер…

— Хватит!

Останавливаю её, поднимаю руку ладонью к ней.

— Меня не интересуют ни ваши отношения с Громовым, ни, тем более, как вы познакомились. Вы его жена? Прекрасно, наслаждайтесь долго и счастливо с этой сволочью. А я хочу только избавиться от всей вашей семейки.

— Серьёзно? — поднимает она брови. — А мне показалось, ты всё ещё его любишь. Разве нет? Или скажешь, такого, как он можно разлюбить?

Не в бровь, а в глаз. Даже хуже, слова острой иглой вонзаются в самое сердце.

— Может, и нельзя, — отвечаю с усмешкой.

Тихо, глядя ей прямо в глаза.

— Но я не клоун на верёвочке, чтобы подчиняться чьим-то приказам. Даже если они исходят отсюда, — касаюсь ладонью груди. — Я ненавижу Громова за то, что он сделал. Я не хочу иметь с ним никаких дел. И я вдвойне не хочу видеть вас. Поэтому спасибо, что открыли дверь, но, надеюсь, что больше мы не увидимся. Желательно никогда.

Повернувшись, я иду к двери. Но номер слишком большой, а Каролина привыкла получать желаемое.

— Алекс тебя не бросал, тебя предали. Самые близкие. Хочешь, расскажу правду? Я многое узнала, пока пыталась понять, чем та девчонка на фотографии лучше меня. И почему в рамке на его столе стоит её снимок, а не наш свадебный.

Отвратный вечер, скользкий. Потому что я никогда не считала себя дурой, и сейчас отчётливо понимаю — Каролина не врёт. Ей хреново не меньше чем мне, хоть и по другому поводу.

Но вот так просто поверить, что…

— Я расскажу тебе всё. Если захочешь, даже всю жизнь Алекса после тебя. Но у меня будет условие.

До двери каких-то пару шагов. Она распахнута, я вижу дверь номера напротив, светильник на стене и часть ковра, скрадывающего шаги. Вижу, хочу себя заставить идти дальше, но не могу.

Потому что всё слишком. Слишком хорошо память помнит то фото. Слишком искренней кажется Каролина. Слишком невероятным то, о чём она говорит.

Поэтому я опускаю голову, прикрываю глаза. А потом резко разворачиваюсь, чтобы встретиться с тёмным, теперь я вижу это особенно ясно — несчастным взглядом.

Богатые тоже плачут? Каролина прямое этому доказательство.

— Что за условие?

Не узнаю свой голос. Он какой-то резкий, с хрипловатыми нотами. Чужой. Он совсем не похож на голос счастливой жены, успешного менеджера и любимой дочери. Впрочем, я тоже больше непохожа.

И в этом тоже виноват Громов. Пришёл, увидел, уничтожил. Всё как всегда.

Вру. Даже самой себе.

Потому что я привыкла винить его во всём и считать причиной всех своих бед. Тогда считала, давно, ещё до Коли. Потом успешно забыла, что он вообще существовал. Погрузилась в свой брак и любимую работу.

И не вспоминала, запрещала себе даже касаться той части памяти, где всё ещё властвовал Громов. Всегда только он.

А теперь оказывается, что на его столе все эти годы стояла фотография меня девятнадцатилетней. Сделанная в солнечный летний день в полях около деревни Крылатовка, куда мы поехали… кажется, за свежим фермерским сыром? Не помню.

Зато помню непередаваемое, летящее ощущение счастья и восторга. Я была как вечно пьяная, с пузырьками шампанского, правящими бал в