Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

Открываю глаза, усмехаюсь.

— Пустой ЗАГС?

— Свою девочку под чужой кретинской фамилией. Что, нравится быть Бедной и несчастной?

Громов даже не дёргается, когда моя ладонь хлёсткой пощёчиной встречается с его щекой. Только глаза сужаются.

А мне уже даже не страшно.

— Да катись ты! Или это намёк на большую и чистую любовь, которую я предала? Я. Не ты, хотя мог позвонить и просто сказать: «Любимая, срочно уезжаю по делам, как вернусь поженимся». Не-ет. Ты просто свалил без объяснения причин, ведь всегда был выше оправданий. А я стояла как полная идиотка до самого закрытия. В уголке. Глядя, как мимо проходят одна за другой счастливые пары, которым повезло больше, чем мне.

Выдыхаюсь, чувствуя, как слёзы сами текут по щекам. Да и чёрт с ними.

— Гадая, как дура, жив ты, вообще, или валяешься в лесочке, случайно застреленный какими-нибудь уродами. А потом пришёл отец и сказал, что ты зарегистрировался на рейс в восемь утра, а в девять улетел в столицу. Он как-то выяснил в аэропорту.

Меня снова перебрасывает в тот день. Я словно наяву переживаю всю гамму, разрывающих сердце, чувств.

Но удивительнее, что Громову тоже хреново. Крылья носа раздуваются, глаза мечут молнии, но он молчит. Молчит и смотрит. Дышит так, что вот-вот заработает гипервентиляцию лёгких. Широкая грудь раздувается мехами. И хуже, что меня это почему-то волнует.

— Ты мог сказать.

Удар в плечо.

— Написать, позвонить… я бы бросила всё и уехала с тобой хоть на край света! А вместо этого ты меня бросил! Выбросил и в тот же миг забыл, как о ненужной вещи. А теперь хочешь забрать назад? В своём ли ты уме, Алекс Громов?

Видимо, нет.

Потому что Громов замахивается, а я сжимаюсь. Зажмуриваюсь, ожидая даже не удара, а неизвестно чего, но плохого.

А в следующий момент его огромный кулак врезается в стену, оставляя приличную вмятину в окрашенном гипсокартоне. И честное слово, ни один суслик не застывает, как я в этот миг. В секунду я превращаюсь в памятник самой себе: похолодевшие руки и ноги парализует, рот открывается, взгляд прикован к Громову.

Но того отпускает так же быстро, как всё случилось.

Бросив на меня вымораживающий взгляд, он подхватывает ключи от номера, оба телефона — свой и мой, хотя я была уверена, что его потеряла, — неизвестно откуда взявшимся ножом перерезает шнур гостиничного телефона, а потом громко хлопает дверью.

Глава 18

Он запер меня в своём номере!

Шок. Полный и абсолютный.

Какое-то время я ещё стою у стены в дурацком красном платье, пока не осознаю, что Громов не вернётся. По крайней мере, не в ближайшее время.

Что там рекомендовал доктор? Покой? Успокоительное? Дайте три пачки, я выпью их залпом.

Сделав первый неуверенный шаг, я иду всё быстрее, пока не добираюсь до двери. Дёргаю за ручку. Заперто.

И кто бы сомневался. Хотя поверить, что Громов так просто решил уйти от ссоры, прямо скажем, неожиданно. Не в его характере. Гораздо больше я ожидала, что мы окончательно поссоримся, будем перекидываться оскорблениями, взаимными заслугами, займёмся сексом, в конце концов, но точно не того, что он запрёт меня в своём номере без возможности выхода.

Мда.

Поднимаю взгляд, но дверь здесь не чета слабеньким лдспшным, или как они там правильно называются. Нет, эта вполне сошла бы за входную. Уверена, она обошла бы по прочности и сейф-дверь в нашей квартире.

Но всё равно пару минут пинаю её от души. Правда, никто не откликается. То ли в гостинице в десять вечера все уже спят и ничего не слышат, то ли всем плевать, что намного ближе к правде.

Чёрт. А я слишком устала, чтобы выяснять, как взломать дверь громовского номера.

Ещё и бельё это, которого нет… ёжусь внутри платья, которое единственное отделяет меня от полной наготы. Вот кто знал, что всё так повернётся!

Вздохнув, прогуливаюсь по гостиной. Взгляд цепляется за бумажку от доктора, графин с водой, мини-бар, стильное тёмное кресло, диван. Хоть бери и ложись спать так. В конце концов, рано или поздно Громов нагуляется и вернётся, а я смогу уйти. Сомневаюсь, что он решил держать меня здесь вечно.

Да и завтра на работу.

Работа…

И снова тяжёлый вздох. На работе теперь тоже Громов и моё заверенное кадрами заявление на увольнение. Так что туда можно тоже не ходить. Осталось как-то проигнорировать ответственный до последней извилины мозг, который вопит, что без меня там всё рухнет.

Может, и так. И плевать. Не зря же столичный спец приехал встряхнуть наше болото. Вот пусть и трясёт, а я здесь… как-нибудь.

Обернувшись, напарываюсь на открытую дверь спальни. Ахаю, потому что умудрилась врезаться в неё косточкой бедра.

И, видимо, это стимулирует мозг на новые дурацкие идеи.

С другой стороны — Громов сам виноват.

Поэтому я возвращаюсь в спальню и уверенно прохожу к платяному шкафу. Правда, створки распахиваю не так уверенно и совсем неуверенно застываю, когда меня окунает в терпкий древесный аромат с примесью пряных восточных нот. Забытые было мурашки бегут по шее и позвоночнику.

Чисто громовский аромат. Идеальный для гада.

Он исходит от десятка костюмов, висящих внутри плечико к плечику, и ещё от десятка с лишним рубашек, преимущественно белоснежных. На полках, расположенных слева, лежат джемпера, джинсы, мягкие спортивные штаны. Внизу под костюмами обувь, тоже разная, под все случаи жизни.

И одно объединяет всё содержимое шкафа — стильные шильдики самых дорогих фирм.

Не удержавшись, провожу рукой по костюмам. Ткань шикарная: мягкая, из натуральных материалов и красивых, глубоких цветов.

Громов всегда умел дорого и со вкусом одеваться. А я всегда любила стильно одетых мужчин. У каждого ведь свои слабости.

Помнится, первое время и я Колю пыталась приобщить. Но пиджак кежуал жал ему в плечах, а брюки в паху. Так что пару дней он помучился, а потом повесил вс. эту красоту в шкаф и вернулся в привычные джинсы и футболки с вырвиглазными расцветками.

Но сейчас не об этом, а о том, что переодеться в громовские вещи будет ещё одной катастрофической ошибкой с моей стороны. Как бы не хуже той, когда я села в машину к незнакомцу. Там у меня был шанс спастись, здесь же вернувшийся гад примет это за зелёный свет, а это