Поиграем в любовь - Бриттани Ш. Черри

«Орехи?! Боже мой. У него аллергия на орехи».

— Мам! В томатном соусе есть орехи? — задыхаясь от собственной паники, я наблюдаю, как Кэйден борется за жизнь, и чувствую, как у меня сжимается горло. Пока он изо всех сил пытается вдохнуть, моё дыхание становится всё более прерывистым.

В глазах мамы читается крайняя обеспокоенность, как и тревога в голубых глазах папы.

— Эм… я думаю… в соусе… кажется, орех пекан.

Я вижу, как на её лице появляется гнев, и теперь он направлен на меня.

— Ты же говорила, что у него нет аллергии ни на что! Я звонила и спрашивала!

Кэйден продолжает хвататься за сдавленное горло, пытаясь откашляться.

— Нет… всё в порядке…

— Я спрашивала тебя, Джулия! — мама снова кричит, заставляя меня чувствовать себя худшим человеком на свете.

«Я хочу стать невидимой».

Я оборачиваюсь, услышав кашель Кэйдена, и меня переполняет беспокойство.

— У тебя сыпь, — шепчу я, видя, как его шея покраснела всего от нескольких кусочков пиццы.

Папа в спешке отодвигает свой стул.

— Тебе нужно в больницу?

Кэйден качает головой.

— Со мной всё будет в порядке.

Он отпивает из стакана с водой передо мной на столе и продолжает кашлять.

Папа встаёт.

— Я схожу за таблетками от аллергии.

Он уходит. Мама всё ещё кипит от злости — я почти вижу, как дым валит у неё из ушей.

— Джулия Энн, я же спросила тебя!

— Нет, это моя вина, — Кэйден кашляет и пытается улыбнуться. — Я, наверное, ей не говорил…

Он задыхается на этих словах и встаёт из-за стола.

— Извини. Я быстро.

Он выбегает из комнаты в сторону ванной. Всё расплывается, когда слёзы застилают мне глаза. Я поднимаю взгляд и вижу ухмыляющегося Дэнни. Стягиваю салфетку с колен и бросаю её на стол.

— Да, Даниэль, продолжай смеяться, потому что очень забавно, когда у человека аллергическая реакция.

Я бегу к Кэйдену, вздыхаю и стучу в дверь ванной. Папа протягивает мне стакан воды и таблетки от аллергии — я благодарю его, не переставая стучать.

Дверь открывается. Кэйден улыбается, обматывая мокрую тряпку вокруг шеи.

— Мне так жаль, солнышко. Я скоро приду в себя. Прости. Чёрт… — бормочет он себе под нос.

Я захожу в ванную, закрываю за собой дверь и запираю нас внутри. Он злится на себя за то, что съел что-то смертельно опасное. Я знаю, что это ужасно. Я знаю, что, вероятно, попаду в ад… но сейчас он кажется мне невероятно сексуальным.

Подталкивая к нему стакан с водой, я кладу таблетки ему на ладонь, и он быстро их проглатывает.

Жестом указывая на крышку унитаза, я приказываю ему сесть.

— Со мной всё в порядке.

— Пожалуйста, Кэй, — умоляю я.

Он прищуривает слегка припухшие глаза, глядя на меня, и всё же садится. Я забираю тряпку у него из рук, встаю перед ним на колени и прижимаю её к его шее.

— Мне следовало спросить, — говорю я, чувствуя себя ужасно.

— Следовало. Ты ужасная, бессердечная женщина, — смеётся он, прикрывая глаза. — Так что же именно произошло? Во всей этой ситуации с Дэнни и Лизой?

Я сажусь на корточки и кладу руки на колени, когда он открывает глаза и встречает мой пристальный взгляд.

— Это долгая история.

— У меня есть время.

Шмыгая носом, я думаю о том, чтобы убежать и не произносить свои воспоминания вслух. Но то, как он берёт меня за руки и держит их, даже когда никто не видит, заставляет меня чувствовать, что ему важно не только «изучить характер». Кажется, он просто хочет узнать меня лучше.

— Мы встречались три года. И, как ты понимаешь, для Дэнни — голливудского бога — это довольно долгие отношения. Я любила его. Хотя ему я нравилась лишь отчасти. Когда я сказала ему, что подумываю бросить актёрскую карьеру, потому что не добилась такого же успеха, как Лиза… ну…

Я опускаю взгляд в пол, снова переживая момент, который всё изменил.

— Он никогда не говорил, что ему это не нравится. Он всегда улыбался и целовал меня так, будто всё было искренне. Но, с другой стороны, он же Дэнни Эверсон — один из лучших актёров. И тогда он был на пике популярности. А потом, на Пасху, мы все собрались в домике: его семья, моя семья. Просто ещё один праздник. Ты не поверишь, как я была шокирована, когда застала свою сестру целующейся с Дэнни в этой самой ванной. Оказалось, они влюбились друг в друга, когда снимались вместе в фильме «Неверлендеры».

— Это был ужасный фильм, — говорит он, и уголки его губ приподнимаются в усмешке.

По моему телу пробегает тёплая волна.

— Это был фантастический фильм, — не соглашаюсь я, но в глубине души мне нравится, что он назвал его плохим, просто чтобы защитить мои чувства.

— Ты прав. У меня есть диск. Но, если хочешь, я сожгу его. Я сожгу его к чёртовой матери.

Его пальцы касаются моих глаз, и я понимаю, что плачу. Слёзы текут по моему лицу. Прочистив горло, я возвращаюсь к поглаживанию шеи Кэйдена, изучая его покрасневшую кожу, а не грустные глаза, смотрящие на меня.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Это была наша четвёртая годовщина, когда Лиза объявила, что беременна Оливией.

— Это ужасно.

— Знаешь, что ещё хуже? — шепчу я. — Когда мы были детьми, я сказала ей, что хочу назвать свою дочь Оливией — в честь Оливии Ньютон-Джон, потому что я чертовски сильно люблю фильм «Бриолин». И я просто сидела там какое-то время, недоумевая, почему мама плачет от счастья. Почему папа разливает всем напитки и аплодирует. И почему меня было недостаточно? Неужели всем плевать на меня?!

Кэйден берёт меня за руку, и мы оба встаём. Он нависает надо мной и прижимает меня спиной к стене. Его ладонь обхватывает мой подбородок, и его лицо придвигается ближе — так близко, что я чувствую, как его дыхание касается моих губ с каждым выдохом.

— Прежде чем мы выйдем из этой ванной и я снова стану Ричардом, могу я сказать тебе кое-что как Кэйден? — спрашивает он.

Его пристальный взгляд прикован ко мне, и у меня возникает острое ощущение, что если он отведёт глаза, я превращусь в ничто.

— Да, — бормочу я, почти задыхаясь от его