Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

Эта годовщина, которая должна была стать праздником, превратилась в самый тёмный день в моей жизни.

Время замедлило ход. Прошло каких-то пару часов с того момента, как я услышала одни из самых неприятных слов, которые может услышать женщина. Но мне казалось, что прошла вечность. Я подошла к окну. Сегодня за окном разразилась настоящая буря. Гром гремел, как будто небо ссорилось с землёй, а молнии вспыхивали, разрывая мрачное небо. Дождь лил как из ведра, и капли стучали по стёклам, создавая ощущение, будто природа разделяет мою боль. Я стояла у окна, наблюдая за этим хаосом, и чувствовала, как буря внутри меня отражает то, что происходит снаружи. Каждый удар грома отзывался в моём сердце, усиливая чувство предательства и одиночества. Казалось, что даже погода похожа на мои эмоции.

Как он посмел растоптать нашу общую мечту?

Внезапно мои мысли прервала пронзительная мелодия телефона. Я взяла его со стола и сразу чуть не уронила, увидев через определитель номера, что звонят из больницы. «Что им надо от меня?» — подумала я, снимая трубку. Я ещё не знала, что этот звонок перевернёт всю мою жизнь.

Глава 2

— Анна Александровна Зорина? Вам звонят из больницы Святого Георгия. Максим Дмитриевич — ваш супруг?

Голос в трубке был безразлично-спокоен, и от этого каждое слово вдалбливалось в сознание, как гвоздь. Я машинально кивнула, сжимая телефон так, что треснул пластик чехла.

— Мы вынуждены сообщить вам, что ваш супруг попал в автомобильную аварию. Из-за дождливой погоды и, предположительно, высокой скорости он не справился с управлением. К сожалению, его состояние сейчас оценивается как тяжёлое. Мы делаем всё возможное. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее.

«Оценивается как тяжёлое» — на повторе звучало в моей голове. Сердце сжалось от страха. Ирония судьбы была ужасающей: именно сейчас, когда моя любовь переродилась в ненависть, этот человек, мой муж, больше всего нуждался во мне.

«Нет! Я не прощу ему тех слов! Как я могу приехать и держать его за руку, после того как он её оттолкнул?» — кричал внутри голос обиды. Но сквозь этот гнев пробивались другие картины: его смех, его объятия, тепло его рук и те мечты, что мы строили вместе. А теперь его жизнь висела на волоске.

С грохотом швырнула телефон на стол. Решение принято — я поеду. Несмотря ни на что, Максим пока мой муж, и я не позволю ему умереть.

Действовала на автомате: натянула первые попавшиеся джинсы, вызвала такси и вылетела из квартиры, будто спасаясь от пожара. На улице моросил противный, колючий мартовский дождь. Его капли, смешиваясь с моими слезами, стекали по лицу, оставляя солёные дорожки. Хорошо, что такси подъехало мгновенно.

— Скорее, пожалуйста! — вырвалось у меня, едва я захлопнула дверцу.

Водитель, почуяв неладное, рванул с места, даже не дождавшись, пока я пристегнусь. Я вцепилась в ручку двери, пытаясь унять бешеный стук сердца, в такт которому бились дворники о лобовое стекло.

Знакомые улицы мелькали за окном, словно в кривом зеркале — те же, но чужие. Каждый поворот и каждая остановка вызывали у меня новое волнение. Я смотрела на пролетающие мимо здания, когда вдруг увидела его.

«Солнечный уголок». Наш ресторан. Он стоял на углу, его фасад украшала яркая вывеска с названием и логотипом, а большие стеклянные витрины позволяли заглянуть внутрь и увидеть уютные столики, накрытые белоснежными скатертями. Память, как киноплёнка, ожила перед глазами. В сознании у меня пробудились воспоминания о том, как мы вместе открывали наш ресторанчик.

Тот вечер. Пустое помещение, пахнущее свежей штукатуркой и пылью. Лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь грязные стёкла, превращали воздух в золотую пыль. Максим был полон идей и энтузиазма, а я, хоть и переживала, старалась поддерживать его. Мы представляли наш ресторан как тёплый уголок, где семьи будут собираться вместе, смеяться, делиться воспоминаниями и создавать волшебные моменты, которые останутся в их сердцах навсегда. Мы вместе выбирали каждую деталь: цвет стен, оформление меню и, конечно, название.

Мы долго и трепетно искали идеальное название для нашего ресторана.

— Как насчёт «Солнечного уголка»? — вдруг предложил Максим, обнимая меня за плечи.

Я представила, как это название будет звучать, и в голове заиграли образы тёплых вечеров.

— Да! — ответила я, глядя, как свет играет в его глазах. — Это идеально.

В этот момент мы поняли, что «Солнечный уголок» станет не просто названием, а символом нашей семьи.

«Нет, — пронеслось у меня в голове с новой решимостью. — Чтобы ни случилось, я не дам этому месту закрыться. Я не оставлю его в прошлом, как Максим поступил со мной…»

Такси резко затормозило у главного входа в больницу. Я выпрыгнула и, не помня себя, бросилась к дверям. Внутри царила гнетущая тишина, пропитанная запахом антисептика и страха. Подойдя к стойке регистрации, я увидела медсестру с усталым, ничего не выражающим лицом.

— Где палата Максима Зорина? — спросила я, стараясь говорить спокойнее, но голос предательски дрожал.

— А вы кто ему? — равнодушно спросила медсестра, не отрываясь от бумаг.

Я замялась. Кто я ему теперь? Официально — жена. А по сути? Пустое место? Неудачница, которую он бросил, или всё же часть его жизни, что осталась за стенами этой больницы?

— Его жена, — произнесла я, собрав всю волю в кулак, словно это простое заявление могло вернуть утраченные чувства и надежды.

— Его только перевели из реанимации. Второй этаж, палата 204, — медсестра кивнула в сторону лифта.

Я рванула вперёд, к металлическим дверям, за которыми решалась судьба человека, разбившего моё сердце. И всего, что было нам дорого. Сердце бешено колотилось, предчувствуя самое страшное.

Что, если я опоздала?

...

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас на страницах моего дебютного произведения! Буду искренне благодарна за вашу поддержку в начале творческого пути. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы.

https:// /shrt/zC–C

Глава 3

Когда я вошла в палату, сердце сжалось от увиденного. Максим лежал на койке, его лицо было бледным, а глаза закрыты. Вокруг него мерцали приборы, тихо пищали, создавая атмосферу безысходности.

Я подошла ближе к его кровати. Максим лежал посреди белых простыней. Даже сейчас, опутанный проводами, с лицом цвета белого мрамора, он не выглядел сломленным. Его мощные плечи выпирали под тонкой тканью больничной рубашки, а упрямая челюсть была сжата, будто даже в беспамятстве он