Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

Коллеги. Девушка. В голове тут же всплыл образ: холодные глаза Валерии, её всегда безупречный маникюр и длиннющий каблук, нацеленный в самое сердце моего брака. Поддержать? Или обозначить свои права?

— Пусть заходят.

Глава 4

Доктор Ковалёв кивнул, бросив последний оценивающий взгляд на мониторы, и вышел, оставив меня наедине с гулом аппаратов.

Через несколько минут дверь распахнулась, пропуская в стерильную тишину палаты группу людей.

Первым ворвался Игорь. В двадцать восемь он всё ещё выглядел как старшеклассник, который отрастил щетину и накачал плечи в спортзале. Его тело, затянутое в чёрную водолазку и куртку-бомбер, было жилистым и поджарым. Лучший друг Максима, управляющий нашего ресторана. Лицо Игоря, обычно загорелое и оживлённое, сейчас приобрело несвойственный землистый оттенок, а глаза бегали по палате, не в силах сфокусироваться.

— Ань, — хрипло, почти беззвучно выдохнул он. Его взгляд, скользнув по мне, прилип к фигуре на кровати. Он сделал резкий шаг вперёд. И мне казалось, что я даже почувствовала от него запах едкой, животной тревоги. — Блин, Макс…

Он подошёл ко мне и, не говоря ни слова, схватил в охапку, прижав к груди так крепко, что хрустнули кости.

— Держись, — прошептал он мне в ухо. — Держись, родная. Мы тут. Я тут. Что угодно. Хочешь, мы его перевезём в платную клинику? Всё, что нужно, только скажи.

За спиной Игоря, переминаясь с ноги на ногу, стоял бородатый гигант Андрей, шеф-повар нашего ресторана. Своими огромными, привыкшими ловко орудовать ножом руками он держал небольшой букет простеньких астр — таких, которыми торгуют бабушки в переходах.

— Анна Александровна, — пробормотал он, сунув цветы в стакан с водой, стоявший на тумбочке. Голос его, обычно гремевший на кухне, был каким-то потерянным, что ли. — Он крепыш. Как дуб. Выкарабкается. На кухне… все в шоке. Без его шуточек, без его «чего тут у вас?»… всё не то. Суп не тот.

Его простые слова, попытка уцепиться за привычный порядок вещей, резанули больнее любой высокопарной поддержки. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

И тут настроение в палате резко изменилось. Запах больницы, мужского пота и недорогих цветов был безжалостно перебит — волной холодного, дорогого парфюма с нотами морозного бергамота, цитруса и чего-то металлического.

Она вошла.

Нет, не так — она вплыла. Валерия. Помощница Максима, вечная деловая спутница. Акула в идеально сидящем шерстяном платье от Michael Kors. Её каблуки отчеканили по линолеуму несколько безразличных, отмеренных шагов. Взгляд, сканирующий, как рентгеновский луч, скользнул по мне. Оценил потёртые джинсы, простую футболку, заплаканное лицо без макияжа. И поставил диагноз: «некондиция». Лишь на миг в её янтарных глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения, прежде чем они утонули в лице Максима. И произошла метаморфоза. Лёд растаял. В её глазах вспыхнула такая трепетная, интимная, глубокая боль, что моё сердце сжалось в комок. Так смотрят на своё. На самое дорогое.

— Максим Дмитриевич… — её голос, тихий и бархатный, прозвучал как ласка. Как поглаживание.

Она приблизилась к кровати, обойдя меня по широкой дуге, будто я была неодушевлённым препятствием. Её рука с безупречным маникюром цвета крови потянулась и поправила идеально ровный угол одеяла. Пальцы небрежно, но с ужасающей собственнической нежностью провели по ткани там, где под ней была рука Максима.

— Валерия. Руки прочь, — тихо, но чётко сказала я.

Она обернулась на меня нарочито медленно, подняв идеально выщипанные брови.

— Простите, Анна Александровна? Я не расслышала.

— Я сказала, убери свои руки от моего мужа!

— Я не беспокою его, — улыбка Леры была холодной. — Я просто хочу, чтобы ему было комфортнее. Максим Дмитриевич всегда ценил безупречность во всём. Даже в мелочах. А в больнице, — её взгляд снова скользнул по мне, — так легко… запустить детали.

Её удар был точен.

— Комфорт ему сейчас обеспечиваю врачи, — парировала я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — А не твои манипуляции с одеялом.

Игорь, наблюдавший эту сцену, резко напрягся.

— Эй, Лерчик, может, хватит? — вмешался он. — Место не для разборок. Максу покой нужен. Мы, пожалуй, пойдём, Аня, — он повернулся ко мне, кладя руку на плечо, — будь сильной. Звони. По любому поводу. Если что, я в два счёта тут буду.

Андрей мрачно кивнул, смотря на Валерию с немым укором, и бочком двинулся к выходу.

Но Валерия не двигалась.

— Вы идите, — мягко сказала она им, не отрывая взгляда от Макса. — Я останусь ещё на минутку. Мне нужно… кое-что сказать Максиму Дмитриевичу.

Игорь нахмурился, его взгляд метнулся от меня к ней, оценивая угрозу.

— Ладно, — буркнул он, не отводя глаз от Валерии. — Только… знаешь. Аккуратнее. Иначе мне с тобой тоже поговорить придётся.

Дверь за мужчинами прикрылась.

Валерия повернулась ко мне и сказала:

— Вам мне тоже есть что сказать…

Глава 5

В воздухе витало напряжение. Валерия ещё раз бросила на меня пренебрежительный взгляд и перевела его на Максима. Она смотрела на него не так, как смотрят коллеги. В её глазах была смесь жадного желания и… собственности. И в глубине души во мне шевельнулся тот самый червь сомнения, которого я так боялась. А что, если все мои подозрения — не паранойя? Что, если за холодными рабочими отчётами и поздними совещаниями скрывалось нечто большее?

Валерия нарушила молчание первой. Её голос был тихим, сладковатым, словно сахарная вата, но каждое слово было ядом.

— Я просто не могу в это поверить… — она покачала головой, её взгляд не отрывался от неподвижного лица Макса. — Он всегда держал всё под контролем. Каждую мелочь.

Я молчала, сжимая в кармане смятый носовой платок. Ждала подвоха, ждала укола. Знала: они будут.

— Он часто говорил о вас, — вдруг сказала Валерия, переводя на меня свой пронзительный взгляд.

«Началось», — пронеслось в голове.

— И что же он говорил? — спросила я.

— Что вы… прекрасная женщина, — произнесла Валерия так, что комплимент звучал как оскорбление. — И что он испытывает перед вами огромную вину.

— Вину? — переспросила я, чувствуя, как сводит скулы.

Она сделала шаг к кровати. Её рука снова потянулась к Максиму — на этот раз, чтобы поправить воображаемую прядь волос на его лбу.

— Максим Дмитриевич просто не знал, как сказать вам правду. Что всё кончено. Боялся, что вам будет больно. Всё время искал способ быть помягче. Хотя, чёрт возьми, правда всегда лучше, да?

Каждое слово было ударом ниже пояса. Мы с Максимом действительно ссорились. Он действительно стал отдалённым, раздражительным. И да,