Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

А потом не спеша одевается.

— Вон, — цежу сквозь зубы. — Оба.

— Вообще-то, это и моя квартира тоже.

Коля мгновенно натягивает джинсы и футболку. Пожарный, блин. Но если до этого я считала его образцом мужественности, то сейчас замечаю и наметившийся пивной живот, и носки с дыркой, которую он не давал мне зашить, потому что и так сойдёт, и редкую, будто полысевшую поросль на груди.

— Я пойду, ребята. Разбирайтесь.

И брюнетка проходит мимо меня, обдавая ароматом секса с моим мужем и любимых Ланвин Эклат. Коля говорил, что с большим трудом доставал мне снятый с производства аромат. Но, похоже, не мне одной.

Как там пишут в журналах для мужчин? Хотите, чтобы жена не заметила измены, подарите любовнице те же духи?

Прикрыв на мгновение глаза, молча указываю пальцем в сторону двери. Но Коля из тех, кто не понимает намёков.

— Да счаз же. Я батрачил на эту квартиру так же, как и ты. И хрена с два уйду из-за твоих истерик.

— Истерик? По-твоему иметь чужую девицу на супружеской кровати и быть застигнутым женой — это истерика?

— Она и есть. Так что успокойся и сядь.

Коля тянет ко мне руки, которыми только что трогал эту девицу. Отшатываюсь в коридор.

— Сейчас мы сядем, я извинюсь, ты поймёшь как была не права и всё будет как раньше.

— В смысле ты продолжишь перебирать девок, пока я на работе?

— Да что такого-то! — взрывается Коля, взмахивает руками. — Все так делают. Или ты думаешь хоть кто-то не изменяет?

— Я не изменяю! — голос срывается на крик.

Понимая, что ничем хорошим это не закончится, отступаю к двери. Вслепую нашариваю обувь.

— Просто ты строишь из себя правильную и честную, — морщится Коля. — В то время как мир давно изменился. Никому не нужны такие как ты. Они не выживают в условиях естественного отбора.

Мать моя.

— Это любовницы научили тебя таким умным словам?

— Я, может, и не такой умный, как ты. Зато понимаю жизнь, — вещает этот придурок.

Он идёт за мной в коридор, а у меня не хватает сил на этот абсурд.

— Хватит. Ипотека оформлена на меня, первоначальный взнос платила тоже я, квартиру мы покупали до брака, так что собирай вещи. Вечером после работы я приду выкидывать вещи, которые ты загадил чужими девками и, если надо, выкину вместе с ними тебя.

Пальцы дрожат, когда я подхватываю сумку с прихожей.

— А если не уйдёшь, я вызову полицию. И да, — оборачиваюсь в дверях, — готовься к разводу, милый.

Последнее слово произношу издевательски сквозь злые слёзы. И сбегаю на работу.

Глава 3

— Что случилось?

Сказать, что Таня удивляется, увидев меня в офисе — не сказать ничего.

— Всё нормально. Так получилось.

Универсальный ответ. Муж изменил — так получилось. Чувствую себя использованной тряпкой — так получилось. Стыдно сказать об этом даже маме — так получилось. И под финал, в жизни не осталось ничего стабильного, кроме работы — тоже так получилось.

Так получилось, что последние два года я успешно заменяла И. О. начальника, пока нам не назначили молодого, лощёного и модного типчика из Москвы. Как будто без него проблем не хватало.

— Хорошо, что ты пришла, — шепчет Таня, пока я устраиваюсь за столом и снова включаю ноут. — Вовремя.

— А что здесь случилось?

— Здесь? Да так. Громов приехал.

— Мм, а кто такой Громов?

Думать не хочется совершенно. Но работа — хотя бы повод занять мысли, скачущие в голове как бешеные белки.

Боже, это со мной что-то не так? Почему вдруг при регулярном сексе, готовом ужине, уютной гнёздышке и всех удовольствия Коля решил, что изменить — это нормально? Это же ненормально?

Или это я, в двадцать четыре веду себя как старая отсталая дура?

— Мать, да ты совсем того, — крутит у виска Таня. — Громов Александр Германович. Вообще-то, этот тот мужик, которого прислали нам вместо Дроздова. Тот, который подсидел тебя просто потому что московский ставленник.

Громов. Александр. Точно. Охрененно крутой спец по маркетингу, который поднял с колен десяток филиалов в столице и теперь сослан к нам с той же целью. Явно за грехи, просто так такие личности нам не перепадают.

— Чёрт с ним, Громов так Громов.

Ещё вчера мне было тоскливо и обидно, что меня, разрывающуюся на две ставки, так просто заменили. Сегодня плевать. Не после того, как…

Всхлип вырывается дико не вовремя. Стараясь не дышать, тянусь за бумажными платками, вытираю нос и слёзы. Они сами текут по щекам, наплевав на мои желания.

Хотя, пока ехала на работу, я всеми возможными и невозможными способами сдерживалась и убирала следы потока на щеках.

— Ты заболела, что ли, Маш?

— Ага. Слегка.

— Так, может, на больничный?

И сидеть дома, тупо пялясь на закрытую дверь спальни, потому что войти туда у меня духу не хватит?

— Нормально. Завтра буду как огурец.

Пожёванный и перемороженный, но кому какое дело.

Пока привожу себя в порядок, на мэйл приходит письмо.

— Видела?

Таня выглядывает из-за своего ноута.

— Вижу, — мрачно.

Всех менеджеров высшего и среднего звена собирают в конференц-зале. Не иначе спец подъехал и соизволил взглянуть на коллектив.

— И что?

— Да ничего. На людей посмотрю, себя покажу, — встаю, усмехнувшись.

А что остаётся. Пусть меня сняли с должности И. О., но главным менеджером я всё-таки осталась.

— Расскажи потом.

Глаза Тани возбуждённо мерцают поверх ноута.

— Говорят, Громов огонь мужик!

— В смысле огонь? Жжёт напалмом?

— Занимается сексом хорошо, — мечтательно роняет Таня. — И сам из себя… просто вау. Высший класс.

Ага. Проблема в том, что высший класс у нас разный.

— Учту, — фыркаю.

И, стараясь думать только о работе, поднимаюсь в конференц-зал. Мне удаётся занять место в первом ряду, пока подтягиваются остальные. Шум и гам нарастают прямо пропорционально прибывающему народу. Громова ещё нет, трибуна и сцена пусты.

И мои мысли возвращаются к мужу.

Спокойный, вздох сразу прерывается нездоровым всхлипом. Сидящий рядом начальник кадров косится с подозрением.

— Насморк, — объясняю.

В подтверждении легенды тянусь за платком, а он отсаживается на два кресла.

И правильно. Я сегодня заражённая. Болью, отчаянием, сломанными надеждами.

Не надо вам такого.

Не стесняясь, «болезнью» отваживаю от себя ещё пару начальников, так что в конце концов меня оставляют в покое. Образуя вокруг буфер в несколько кресел.

А я сижу, мрачно сверлю пол на сцене и не могу понять.

Чего ему не хватало? Откуда эти «нормальные» измены? С чего? Почему?

Миллион вопросов без