Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

— Мы только начали, — сверкает глазами Громов. — И Мария Алексеевна прекрасно справится с экскурсией. Правда, ведь?

— Да пошёл ты, Громов! — цежу, не обращая внимания на испуганный Танин вздох. — Я не буду с тобой работать.

— Как раз это и обсудим. В моём кабинете.

Он даже не думает выпускать меня из рук.

— Или сразу оповестим коллег о наших отношениях? — А потом, с прищуром и явным удовольствием добавляет: — Малыш.

Тварь.

Таня едва в обморок не падает от открывшихся новостей. А я надеюсь только на то, что через час о «наших отношениях» не узнает весь офис.

Поэтому всё-таки вырываюсь из объятий, одёргиваю костюм. Вспоминаю, что в руке очень удачно зажато заявление на увольнение.

— Кабинет так кабинет, — усмехаюсь, задираю подбородок и первой следую в сторону бывшего кабинета Ивана Петровича.

Ладно хоть идти недолго, всего-то метров пять до двойной, самой дорогой в офисе распашной двери с надписью «генеральный директор». Фамилию и инициалы Ивана Петровича оттуда предусмотрительно стёрли, хотя, пока я его замещала, никто они не смущали.

Впрочем, я и этим кабинетом не пользовалась. У меня был свой, один на двоих с Таней, который полностью устраивал и размерами, и видами. А сидеть в этой пятидесятиметровой гробине с секретаршей и видами из панорамных окон? Нет уж. Пусть Громов развлекается.

Тем более, этих секретарш у него уже очередь. Проходя через приёмную, я успеваю заметить стопку заявлений с просьбой перевода на такую вакантную должность.

Но вот и сам начальственный кабинет. Мрачный, в серых и бежевых тонах с отделкой деревом и камнем. Под стать Громову. Такой же пафосный.

Не останавливаясь, дохожу до стола, с громким шлепком припечатываю к нему заявление на увольнение и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Только Громов имеет своё представление о наших обсуждениях. И они явно не вяжутся с моими.

— Убери руки!

— Стала наглой, малыш? Мне нравится, — шепчет тот, кто шесть лет назад бросил меня у алтаря.

— Ты гад, Громов, — цежу. — Ненавижу тебя! И ни за что не стану на тебя работать.

— Твоё право ненавидеть.

Его руки по-хозяйски вытаскивают мою рубашку из-под пояса юбки. Пытаюсь сопротивляться, но это всё равно, что бросаться под бронепоезд — исход поединка известен заранее.

— Только не забывай подчиняться.

Громов зажимает меня между столом и собой. Сильный. Мощный. Дико сексуальный.

Был бы, не будь у нас одной поганой истории на двоих.

Одной рукой фиксируя меня за талию, другой он перехватывает за затылок. Так, что не пошевелиться. Его губы в каком-то сантиметре от моих, и против воли тело начинает реагировать на близость самого сволочного мужчины в моей жизни.

Хотя их и было-то: Громов, да Коля. И я даже теряюсь, кто сейчас в финалистах на звание победителя.

Но горячее дыхание на губах отвлекает от мыслей о муже. Здесь и сейчас правит Громов. И он вконец охамел. Потому что бесстыдная рука отпускает талию, и я чувствую её около края юбки. Пытаюсь оттолкнуть, но у нас разные весовые категории.

Рука Громова медленно продвигается выше, будто эта сволочь никуда не торопится. Подозреваю, так и есть. Он всегда считал себя хозяином жизни. Поэтому и покорил меня, восемнадцатилетнюю дурочку, с первого взгляда.

А теперь, похоже, собирается изнасиловать на собственном столе, широкая, чуть шершавая ладонь дерзко пробирается выше, не останавливаясь на середине бедра. Ещё мгновение, и она коснётся трусиков, но Громов останавливается.

И совершенно серьёзно, томительной лаской касаясь моих губ своими, заявляет:

— А теперь на колени, малыш. Пока я не стал настоящим гадом.

Глава 6

— Ты совсем охренел, Громов? Я не одна из твоих фанаток. Иди вон, проветрись.

Кивнув в сторону двери, выворачиваюсь из его хватки. А в следующий миг оказываюсь в ещё худшем положении. Этот Терминатор каким-то невероятно ловким движением поворачивает меня, и теперь я не просто зажата между ним и столом. Всё это в отвратительной позе раком, при котором достоинство Громова недвусмысленно в меня упирается.

— Малы-ыш, ты же помнишь, как нам было хорошо.

— Очень. Пока ты не поцеловал меня на прощание, обещал встретить в ЗАГСе и свалил в Москву этим же вечером.

За эти годы Громов действительно стал «высший класс», начиная с тренированного тела, каждую мышцу которого я чувствую, когда он прижимает меня спиной к своей груди, и заканчивая терпким ароматом парфюма, который заставляет делать глубокий вдох.

Господи, даже парфюм добавляет Громову секса!

— Про Москву я выяснила позже. Но, согласись, говорящий поступок. Чисто сволочной. Как весь ты! — под конец рычу.

Ярость, что я давила в себе эти годы, просыпается вся и сразу.

— Зато сейчас я весь твой, — усмехается эта скотина. — И наслаждаться владением куда удобнее с колен, малыш. Тебе понравится, обещаю.

Горячий язык проходит лаской по шее, Громов прикусывает мочку моего уха.

И всё либидо разом плюёт на измену мужа и прочие неприятности. Бёдра непроизвольно сжимаются, но ярость, как в слогане кроссовок, твердит: «Просто сделай это».

И, мстительно улыбнувшись, я делаю. Со всей дури и давней обиды втыкаю острый каблук в ботинок Громова.

Мимо. Почти. Но этого хватает, чтобы гад чертыхнулся, отшатываясь.

— На колени ставь своих поклонниц, исполнят любой каприз, — криво усмехаюсь, глядя ему в глаза.

В хищно прищуренные, тёмные глаза, не умеющие сдаваться. Только и мне далеко не восемнадцать.

— А моё заявление на твоём столе, копию заверю в кадрах, и чёрта с два ты меня не уволишь. А ещё раз протянешь руки, обвиню в харассменте.

— Не в этой стране, малыш. Но мне нравится твой настрой. Заводит.

— Тачку свою заводи, а от меня отстань.

Какое-то время я стою, взявшись за ручку двери. Громов точно так же не отрывает от меня взгляда, пока я оцениваю широкие плечи и узкие бёдра. Хотя должна бы приводить в порядок себя, а не глазеть на него.

— Чёрта с два. Теперь ты никуда от меня не денешься.

И что-то в его словах царапает, но я слишком взбудоражена, чтобы на этом циклиться.

— Подвезти до постели? — Громов добавляет раздрая в общий трындец.

— Я замужем.

За эти несколько минут я успеваю успокоиться. В конце концов, было и было, мало ли кто кого бросал. И сейчас для меня главное оказаться подальше от Громова, а не показывать, что давняя обида всё ещё жжёт раскалённым металлом.

Почему он меня бросил? Почему не предупредил? Зачем так?

— Ненадолго.

А вот в этом он может оказаться прав. Одно уроненное в тему слово Громова бередит