Девочка с севера - Виктория Рогозина

В груди Ульяны что-то сжалось, в руках появилась лёгкая дрожь. Она смотрела в его спокойные глаза и не понимала, отчего по телу бежит холодная волна — от страха или от осознания, что он так неотвратимо серьёзен.

— Отвези меня домой, — почти шёпотом попросила она. — Я устала… и замёрзла.

Демид ничего не ответил. Лишь молча снял её с бортика, легко опустил на лёд, и, не отпуская её руки, повёл прочь — к выходу с катка, к её ночи, полной новых сомнений.

Глава 17

Неделя пролетела незаметно — словно кто-то вырвал листы календаря и выбросил их, оставив только усталое «сегодня». Ульяна устало выдохнула, поправляя спортивный инвентарь в зале, аккуратно расставляя гантели на места, проверяя, чтобы коврики были ровно сложены. Работа текла своим чередом, тренировки сменяли друг друга, клиенты требовали внимания, благодарили за результаты, а вечером клуб затихал в привычной тишине. Всё было ровно, спокойно, предсказуемо.

Только вот Демид исчез. Не звонил, не приходил, не появлялся даже случайно. И вместе с этим в сердце поселилось странное ощущение — пустоты, словно чего-то важного не хватало, словно в привычном ритме появилась зияющая трещина. Ульяна старалась не думать, загоняла себя в рутину, но мысли всё равно возвращались.

А вчера грянула новость, которая мгновенно разлетелась по спортивным кругам: Романа и его партнёршу Марию поймали на допинге. Скандал громыхнул так, что эхом отдавался во всех залах и раздевалках. Тренеры обсуждали подробности, спортсмены перешёптывались, публика строила догадки. Но Ульяна лишь вздохнула и отмахнулась. Это было не её дело, она не собиралась копаться в грязи.

Она снова и снова ловила себя на том, что думает не о брате и не о скандале, а о Демиде. О его словах, взгляде, прикосновениях. О том, что он делал — и о том, чего не делал. Всю жизнь он казался ей пустым мажором, который может купить всё и всех, жить беззаботно и нахально, не понимая настоящей цены побед и поражений. Но стоило остаться без него рядом, как её собственные мысли начали предавать.

«Почему же я так плохо о нём думала?..» — задумалась она, поправляя полотенца на стойке.

И ответ всплыл внезапно, прост, почти обидно очевиден. Пока Демид в детстве мог веселиться, смеяться, наслаждаться простыми радостями, она пропадала на бесконечных изнуряющих тренировках, с утра до ночи слушая окрики тренеров, требовательные взгляды матери. В её жизни не было места беззаботности, праздности, настоящему детству. Поэтому он и казался ей всегда бестолковым, слишком легкомысленным, слишком ярким — раздражающе живым.

Ульяна усмехнулась сама себе, чувствуя лёгкую горечь на языке. Вдруг ей показалось, что впервые она по-настоящему поняла его — того, кого годами не хотела видеть таким, какой он есть.

Амир, проверяя расписание, подошёл к Ульяне и мягко сказал:

— Сегодня можешь быть свободна, Королёва. Отлично потрудилась, отдохни.

Она благодарно кивнула, быстро собрала вещи и ушла в раздевалку. В зеркале отразилось уставшее, но всё ещё светлое лицо. Ульяна поправила волосы, смыла с кожи следы тренировочного дня, переоделась в удобное и тёплое, почувствовав облегчение — будто сбросила с плеч не только спортивную форму, но и груз бесконечных мыслей.

На улице было холодно, снежинки мягко ложились на пальто, щекотали ресницы. Девушка шагала быстрым шагом, а потом свернула в маленькое уютное кафе, где всегда пахло ванилью и корицей. Там уже вовсю готовились к праздникам: гирлянды мерцали разноцветными огоньками, на полках переливались стеклянные ёлочные шары, в углу красовалась пушистая ель, украшенная золотыми лентами.

Ульяна заказала свои любимые пирожные, устроилась за столиком у окна. Горячий чай согревал ладони, сладость растекалась по губам, а за стеклом кипела предновогодняя суета. Конец декабря всегда казался ей особенным временем — целым месяцем ожидания, предчувствий, надежд. Всё вокруг словно дышало праздником, обещанием перемен.

Она улыбнулась, поймав себя на странной мысли. Когда-то, в детстве, она всегда писала письма Деду Морозу, просила новые коньки, игрушки, книги. А сейчас вдруг ясно поняла: подарки, вещи — всё это не имеет значения. Внутри теплом и болью жила только одна просьба, одно желание.

«Я хочу счастья, — подумала Ульяна, глядя на падающий снег. — Хочу, чтобы рядом оказался тот, кто видит меня настоящую. Чтобы не нужно было прятать глаза и защищаться, словно всё время иду в атаку».

И в этот момент она поймала себя на том, что уже знает, чего попросит у Дедушки Мороза в этом году. Не золото, не медали, не успех и славу. А возможность позволить себе быть любимой — и любить в ответ.

Хоть вслух она этого никогда не признала бы. Даже самой себе.

Глава 18

Демид сидел на диване, ссутулившись, с тяжелым взглядом, уставленным в папку с документами. Строчки с цифрами, таблицы, подписи — всё это мелькало перед глазами механически. Бухгалтерия сходилась, доходы и расходы совпадали, но в этом сухом порядке не было ни капли облегчения. Он машинально делал пометки, ставил галочки, но ни работа, ни даже привычное чувство контроля над ситуацией не приносили спокойствия.

Квартира тонула в тишине. На журнальном столике — лишь кружка с остывшим кофе и стопка бумаг. Елка так и не стояла — в углу зияла пустота, и каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за неё, внутри всё сильнее звенело чувство бессмысленности. Новый год приближался, а в доме не было даже намёка на праздник. Да и зачем? Ради кого? Для кого?

Держаться от Королёвой на расстоянии оказалось куда тяжелее, чем он думал. Он пытался заняться делами, встречался с Артемом, разруливал вопросы клуба, но каждый раз, когда оставался один, мысли возвращались к ней. К её взгляду, к её дрожащему голосу, к тому, как она смотрела на него на льду. Казалось, в груди зияла дыра, которую ничем не закрыть.

Скандал с Ромкой и Марией, взорвавший спортивные круги, тоже не приносил радости. Он этого ждал, он всё рассчитал, но вместо удовлетворения ощущал лишь странное, неприятное опустошение. Даже победа в этом была пустой — как дешёвый фейерверк, который грохнул и угас, оставив после себя тьму.

Демид откинулся на спинку дивана, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Тишина давила, документы упали на пол, но он даже не пошевелился, чтобы их поднять. Внутри всё клокотало тревогой и тоской. Он мог справляться с делами, с соперниками, с целыми системами, но с этой устрашающей пустотой, разъедающей его изнутри, справиться