Девочка с севера - Виктория Рогозина

Она возникала каждый раз, когда он пытался представить свою жизнь без Ульяны.

Демид сидел на диване, запрокинув голову на спинку и прикрыв глаза. Квартира утопала в оглушающей тишине, в ней не было ни звона гирлянд, ни запаха хвои — даже елку он так и не поставил. Не было ни желания, ни смысла. Документы, раскиданные на столике, напоминали о делах, но он не мог заставить себя вернуться к ним. В груди зияла пугающая пустота, и даже собственное дыхание казалось слишком громким.

Вдруг в тишину ворвался звук дверного звонка. Резкий, пронзительный, будто нарушивший границы его замкнутого мира. Демид нехотя открыл глаза, несколько секунд прислушивался, надеясь, что ему показалось, но звонок повторился. Мужчина медленно поднялся с дивана, провёл ладонью по лицу и направился в прихожую. Каждый шаг отдавался тяжестью в висках.

Щёлкнул замок. Он приоткрыл дверь, заранее ожидая увидеть соседку, которая в последнее время искала любой повод зайти к нему — то за солью, то с просьбой посмотреть проводку, то просто с улыбкой, слишком многозначительной, чтобы её не заметить. Но реальность оказалась другой.

На пороге стояла Ульяна.

Она робко переступила с ноги на ногу, будто сомневалась, что сделала правильный шаг. Свет из коридора падал на её лицо, делая черты мягче, глаза — ещё более глубокими. Она прикусила губу, опустив ресницы, словно боялась встретиться с его взглядом. В руках у неё не было ни сумки, ни пакета — ничего, что объяснило бы её визит. Только она сама, живая, настоящая, и это выглядело так неправдоподобно, что Демид в первый миг просто онемел.

Он стоял, держась за край двери, и не мог отвести глаз. В груди будто что-то дрогнуло, сорвавшись с места. Сердце стучало слишком громко, будто его могли услышать не только они двое. Ульяна переминалась с ноги на ногу, кулачки её рук сжались, а дыхание было неглубоким, неровным.

Демид сглотнул, облизнул пересохшие губы и медленно отступил в сторону, освобождая проход. Его голос прозвучал низко и неожиданно мягко, словно сам он не верил, что сказал это:

— Заходи.

Ульяна шагнула внутрь, её каблуки тихо постучали по полу прихожей. Она сделала пару шагов и остановилась, не раздеваясь, словно не знала, можно ли задержаться здесь хотя бы на минуту. Демид закрыл дверь за её спиной, щёлкнул замком, и это короткое, сухое щелканье показалось слишком громким в переполненной молчанием квартире.

Она стояла посреди прихожей — напряжённая, с опущенными плечами, но всё же решившаяся прийти. И он смотрел на неё так, будто пытался убедиться, что видит не сон, что она действительно здесь, в его пустом доме, в его тишине. И этот миг казался ему вечностью.

Ульяна робко переступила с ноги на ногу, будто и сама не знала, зачем пришла. Демид, все еще держась за дверь, приподнял бровь и негромко уточнил, стараясь скрыть напряжение в голосе:

— Что-то случилось?

Его сердце бешено билось в груди, стук отдавался в висках, в горле, в пальцах. Он боялся дышать слишком громко, боялся спугнуть этот хрупкий момент, в котором она стояла здесь, перед ним.

Ульяна качнулась с носка на пятку и обратно, её пальцы нервно сжались в кулаки. Губы тронула слабая тень улыбки, но в глазах было смущение, растерянность.

— Тут один… невыносимый человек… — тихо произнесла она, словно сама удивлялась своим словам, — предлагал мне провести вместе новогодние праздники.

Воздух в квартире как будто сгустился. Демид замер, не двигаясь, будто окаменел. Он смотрел на неё и не верил, что слышит это. Не верил ей. Не верил себе. Это может быть правдой? Она сама пришла. Сама сказала это.

В груди всё сжалось, и в то же время что-то разрывалось изнутри, пробиваясь наружу — надежда, такая сильная, что становилась почти болью. Он хотел ответить, но слова не шли. Он не мог в это поверить, но хотел сильнее, чем когда-либо.

Мужчина замер на мгновение, словно застывшая статуя, пытаясь уловить смысл её слов. Казалось, что даже воздух в прихожей стал плотным, вязким, тянущим каждое мгновение в вечность. Его сердце колотилось так яростно, что отдавалось в висках, а дыхание стало рваным, неровным.

— Ты… — голос предательски охрип, и он прочистил горло, стараясь говорить спокойнее. — Ты сейчас серьёзно?

Ульяна слегка улыбнулась уголком губ, но глаза её светились тревогой и какой-то неуверенной решимостью. Она всё так же переступала с ноги на ногу, будто боялась, что если остановится, потеряет смелость.

— Насколько я помню, — мягко сказала она, — это было приглашение. А я… я решила согласиться.

Демид сделал шаг вперёд, и ещё шаг — так, что теперь между ними не осталось расстояния. Он смотрел на неё сверху вниз, вглядываясь в каждую черточку лица, словно хотел убедиться, что это не сон, не очередная жестокая шутка судьбы.

— Ульяна… — прошептал он так, будто это имя было молитвой.

Девушка отвела взгляд, но на щеках проступил румянец, и от этого сердце Демида сжалось сильнее. Он осторожно, медленно поднял руку и коснулся её щеки, боясь спугнуть, как редкую птицу.

— Ты даже не представляешь… — он запнулся, голос дрогнул, — что для меня значит то, что ты здесь.

Ульяна глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие, но её дыхание сбивалось. Она не отстранилась, не оттолкнула его, и для Демида это было больше, чем любое признание. Это был её ответ, её молчаливая готовность.

— Значит, — тихо сказала она, поднимая глаза, — Новый год мы встречаем вместе?

Он усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки — только облегчение и счастье, которое он боялся выпустить наружу.

— Вместе, — подтвердил он, и его ладонь с щеки плавно скользнула к её пальцам, переплетая их с его.

И в этот момент Демид впервые за долгое время почувствовал, что пустота внутри него заполняется теплом.

Эпилог

— Демид, ну снова не туда! — шутливо возмутилась Ульяна, прищурившись и уперев ладони в бока. — Я же сказала, этот шарик должен висеть выше.

— Выше, ниже… какая разница, — усмехнулся Демид, придерживая жену за талию, будто боялся, что она слишком сильно потянется к ветке и потеряет равновесие. Он снял блестящий красный шар и перевесил его на соседнюю ветку.

Ульяна тут же всплеснула руками:

— Ну вот, теперь два красных висят рядом! Это же негармонично!

Он тихо рассмеялся, глядя на неё, и уголки его губ тронула довольная улыбка. Сколько лет прошло, а она всё такая же — упрямая, внимательная к мелочам, трогательная в своём стремлении к идеальному порядку.

Пять лет назад она