Я с тобой не дружу - Саша Кей

Я догадываюсь, что это обида застилает ей глаза, но она не может не понимать, насколько несправедливы ее слова. По ее мнению, какого хрена я тогда пытаюсь решить эту проблему?

– Вот об этом нам и надо поговорить.

– А ты еще не наговорился? – сверкает Соня глазами.

– Да пока у нас только ты разговорчивая, – цежу я. – Я и слова вставить не могу.

Она вырывает руку, больно царапнув меня какой-то железкой на пальце.

– Ну, давай. Выкладывай, что там у тебя. Так и быть, но после этого ты отвалишь от меня навсегда.

О как. Навсегда. Детский сад «Штаны на лямках».

… Семьдесят один, семьдесят…

– Это, Соня, как пойдет. И ты уверена, что хочешь побеседовать прямо здесь?

Очнувшись, она обводит глазами на крыльце всех собравшихся и совершенно не собирающихся расходиться, и покрывается пятнами. Интересно так. Щеки и шея красные, а нос белый, и на нем еще ярче проступают первые весенние веснушки.

Соня нервно поправляет сумку, отчего у нее тренч сползает с другого плеча. Она рывком его возвращает на место, и сумка опять съезжает. Да нахер она его вообще напялила? Сегодня весна реально вспомнила, что уже май. Ах да, модная многослойность…

За Сонькиной спиной какая-то краля привлекает мое внимание, она подносит к уху руку в жесте «позвони мне» и языком натягивает щеку изнутри.

Это, блядь, что еще за соска?

С трудом припоминаю, что я ее драл в прошлом году в туалете ресторана «Мирабель», за что она потом получила брендовые туфельки. Видать, хорошо обслужила, но она совсем тупая?

Бросаю на нее такой взгляд, что девка мигом испаряется с горизонта.

А Соня все ковыряется со своим барахлом. Это уже похоже на спектакль.

Я понимаю, что она тянет время, чтобы взять себя в руки, но это не в моих интересах. Успокоившись, Жданова просто снова запустит режим «ничего не вижу, ничего не слышу, ты кто такой, мальчик».

– Ты долго еще? – у меня кончается терпение. Я подаю Соне руку, но она фыркает, не глядя на меня:

– Я сама!

И на первом же шагу спотыкается, поэтому я больше ничего не слушаю и, прихватив ее за шкирятник, тащу к пандусу.

Серьезно. На таких каблах на плиточной лестнице. Да у нее отсутсвует инстинкт самосохранения нахрен!

… Шестьдесят пять, шестьдесят четыре…

В сквере за главным корпусом, как назло движуха. Толпа студентиков во главе с очкастым бородачом шарахается по главной аллее. Походу, ботаников выпустили из их теплиц строгого содержания.

Приходится забраться глубоко, туда где стоит последняя лавочка, вся изрезанная и исписанная инициалами влюбленных долбоебов. Дальше уже только какой-то бурелом.

– Ну? – Сонька встает как вкопанная, давая понять, что форсировать кусты она не намерена.

– Гну. Послушай меня, Соня, – набрав в грудь побольше воздуха, начинаю я, но естественно меня перебивают:

– У меня все, похоже, выхода нет, – кривится она.

– Послушай меня, – с нажимом повторяю я. – Меня не устраивает то, что сейчас происходит…

И сам морщусь от пафоса собственных слов. Такие высокопарности гонят фальшак, и это не мое.

– А меня устраивает, – выставляет вперед подбородок Жданова. – И чьими интересами пожертвуем?

… Сорок девять, сорок восемь…

Да бля! Не помогает! Что за наезды?

– Ну давай! У тебя же кипит повидло? Вперед! Высказывайся! Ты поорешь, я извинюсь, и все будет как раньше!

– А не будет! – шипит Соня, внезапно переходя в наступление. В прямом смысле слова. С каждой фразой она подходит все ближе, будто думает, что с расстояния до меня не дойдет. – Не будет. Мы уже не такие как раньше. Понимаешь?

Как у нее все просто!

Если б я мог все оставить как есть, неужели я стал бы заниматься сраным выяснением отношений?

– Нет, Сонь, – засовываю руки в карманы, потому что слишком велик риск, что я дам им волю. – Мы с тобой поклялись, что будем друзьями навек. И ты решила соскочить? Так недорого твое слово?

Наводит взгляд-дуло на мое лицо, я физически ощущаю, что сейчас у меня на лбу мишень. Сонька заряжает:

– И это говоришь мне ты? Разве так ведут себя друзья? Твое поведение прям дружеское? – тройной выстрел.

– А что собственно произошло недружеского? Да еще и непоправимого?

Сонька всплескивает руками:

– У меня нет слов! – она отворачивается от меня, явно не желая больше меня слушать.

В один шаг нагоняю ее и, обхватив со спины, прижимаю к себе.

– Если ты про тот… поцелуй. Согласен. Я не должен был. У меня и в мыслях не было, – вру я. – Давай, я извинюсь. Я сожалею…

Сонька резво разворачивает в кольце моих рук.

Лицо бледное, в глазах горит чистая ненависть:

– Сожалеешь?

Глава 24. Соня

– Сожалеешь?

Надеюсь, я ослышалась, и сейчас он скажет хоть что-то, что позволит мне его оправдать перед собой.

Но Рэм молчит.

То есть, вот так?

Один единственный поцелуй со мной его настолько разочаровал?

– Тебе было так неприятно? – спрашиваю сквозь зубы.

– Сонь…

– Вот прям настолько плохо, что ты месяц от меня скрывался? Да, Рэм?

– Сонь, я не…

– Или я вешалась на тебя, прохода не давала, и другого выхода ты не видел? – не желая слушать его, я продолжаю бомбардировку.

– Ты не о том…

– Нет! Я как раз о том самом! – я почти перехожу на ультразвук, потому что у меня кровь так шумит в ушах, что я практически себя не слышу, а мне очень нужен хотя бы один голос в поддержку, пусть бы и мой собственный. – Или ты считаешь меня идиоткой?

Не отвожу взгляда от такого любимого и одновременно такого ненавистного лица.

– С чего ты взяла? – переспрашивает через губу, взгляд исподлобья. Обиженка, твою мою налево. Мы еще и делаем вид, что мои слова несправедливы.

Осознав, что Рэм все еще меня обнимает, я со всей силы отталкиваю его, потому что руки его жгут меня каленым железом лжи и предательства даже через одежду.

– С того, что я неплохо тебя знаю, Рэм. Хуже, чем думала, но все равно весьма и весьма неплохо. Больше не смей ко мне приближаться! И не смей даже заговаривать о дружбе! Слышишь? Не смей! – я почти задыхаюсь