Измена. Ты будешь страдать - Лада Зорина

Парочка самозабвенно отдаётся танцу.

Ольга всё видит. Он может это сказать по тому, как сильно напряжена её спина и точёные плечи.

Она всё понимает.

И прямо сейчас у неё разбивается сердце. Возможно, теперь уже окончательно.

Его это злит. Его это бесит.

Ну надо же, Дагмаров, кто бы мог подумать… Кто мог подумать, что тебя разозлит свинское поведение супруга той женщины, которая уложила тебя на обе лопатки одним своим взглядом…

От этого молчаливого в чём-то безжалостного признания его пальцы невольно сжались, почувствовав гладкое ребро тяжёлого стакана.

Он нетерпеливо отставил его на выступ в скрывавшейся за занавесью нише. Подтаявшие кубики льда едва слышно клацнули друг о друга.

Не стоит оставлять её наедине с этой болью.

Он остановился на расстоянии шага, не в состоянии отвести взгляд от её оголённой спины.

Он не позволит себе ничего.

Ничего.

Пока она не позволит.

— Уверен, вы это видите.

Она вздрагивает, но не отыскивает в себе сил повернуться.

Так лучше.

Так выдержка ему не изменит.

— Вижу.

— Хорошо. А теперь… — он позволяет себе склониться чуть ниже, — …скажите мне, что вы видите.

— Что… я вижу?

— Да. Что вы видите? Опишите мне, Ольга.

Нельзя позволять ей домысливать. Поддаваться моменту и позволять страхам диктовать ей картинку.

Она должна видеть всю правду. Не больше, но и не меньше.

В какой-то момент она не выдерживает. Оборачивается и шепчет:

— Господи, у меня же ничего больше нет.

А вот и первая ложь. Первая и самая, возможно, большая.

Спустя всего несколько минут они наверху. Перед ними расстилается роскошная снежная даль под яркими зимними звёздами. Весь мир у её ног. А она его даже не видит. Она смотрит себе под ноги.

— Взгляните, — требует он. — Посмотрите, Ольга. У вас есть всё. Вы ничего не потеряли. Мир не рухнул. У вас его не отобрали. Вас ранили. Да. Но не смертельно. Ваш муж не может вас ранить смертельно. У него для этого недостаточно сил.

Она должна это знать.

Но для неё всё это пока только слова. Это — слишком.

— Вы со мной не согласны, — констатирует он.

Но меньше всего хочет сейчас выяснять, и больше всего — хоть как-то приглушить её горе, утешить.

И она, милосердная, ему помогает.

Судорожно вдыхает, но он успевает перехватить её за миг до того, как подступившие рыдания согнут её пополам.

Его ладонь застывает на обнажённой коже спины, прогоняя по его телу разряд живого тока.

Она дрожит в его руках, доверчиво прижимаясь к плечу.

И это грозит разрушить все обещания, которые он себе дал.

Все клятвы о честном нейтралитете.

Одно прикосновение, кажется, необратимо меняет всё.

Всё. И навсегда.

Глава 33

Как и когда я попала в свои комнаты, я помнила смутно.

Дагмаров, не проронив больше ни слова, позволил мне скорбеть так, как я хотела. Не тратя лишних слов и усилий на необходимость принимать чужие слова сочувствия и оправдывать своё «разобранное» состояние.

Единственное, что от меня потребовал хозяин, немедленно сообщить, если мне что-нибудь понадобится.

— Что угодно, — добавил он, и его взгляд не терпел никаких возражений. — От носового платка до личного вертолёта.

— В-вертолёта? — пробормотала я в замешательстве.

— Если вам хочется прямо сейчас забрать сына и отправиться домой… стоит только сказать.

Я приложила ладони к лицу, слабо соображая, почему этот человек так печётся о моём благополучии.

Ведь если бы не он…

Да, если бы не он, я в глубине души так и верила бы, что Кирилла можно исправить. Что между нами ещё оставались взаимные чувства. Что он не врал, когда говорил, что хочет наладить наши с ним отношения.

— Спасибо, — прошептала я. — Если можно, мне хотелось бы… Я хотела бы завтра уехать. Уехать вместе с Егором. Но Кириллу… я ничего не хочу ему говорить.

— Утром? Днём? Вечером?

— До обеда.

— К десяти дня всё будет готово. О муже не беспокойтесь.

Он говорил сухо, по делу и без эмоций.

А меня убаюкивал его уверенный голос. Я получала тот самый необходимый минимум, без причитаний, без лишних советов, безо всей той словесной мишуры, которая сейчас, вот прямо сейчас, мне была совсем не нужна.

— Я… не знаю, как вас благодарить. Я правда… не знаю.

— В этом нет никакой необходимости. И мне жаль.

Я подняла на него взгляд, плюнув на то, как кошмарно сейчас, должно быть, выглядела, с размазанной тушью, покрасневшим носом и опухшим лицом.

— Мне жаль, что Кирилл не оправдал ваших надежд, — ответил Дагмаров на мой немой вопрос. — И жаль, что вам пришлось через это пройти. Но поверьте, вы выбрали меньшее из зол, когда согласились приехать.

Возможно, случись это раньше, я принялась бы всерьёз возражать. Я попыталась бы выкрутиться и оправдать человека, которого привыкла считать самым близким.

Но то время и та, прежняя я оставались в благостном прошлом. В прошлом, где я ещё верила, что всё можно исправить, простить и пережить.

— Вероятно, вы правы, — мой голос ещё прерывался. — Но мне не легче от этого.

Оставалось надеяться только на то, что отболит поскорее. Пережжётся и перемелется. В пепел, конечно, но пепел — тоже небесполезная вещь. Пепел может питать новую жизнь.

Правда, о новой жизни я сейчас думала меньше всего.

— Не посчитайте это цинизмом, — Дагмаров смотрел на меня почти с сочувствием. — Но легче быть и не должно. Любовь предполагает боль. Это две стороны одной очень редкой монеты.

Я тихонько шмыгнула носом, слегка руша этот философский момент.

Но не могла отделаться от ощущения, что Дагмаров, который и без того никогда не словоблудничал, вряд ли говорил просто ради того, чтобы изречь очевидную житейскую мудрость.

Я сердцем чуяла, что он говорил о том, что знал и понимал. С чем был знаком. И очевидно, не понаслышке.

— Спасибо… за понимание, — я провела ладонью по озябшему предплечью. — И… и за всё. Мне, правда, очень неудобно, что…

— Бросьте, — оборвал он мои скомканные объяснения. — Отдыхайте. Набирайтесь сил. Сделайте это в качестве своей ко мне благодарности.

Я удивлённо моргнула, но возражать и не подумала. Просто кивнула, принимая это диковинное условие.

— Через неделю я буду ждать вас в офисе. Впереди у нас много работы.

Сил мне хватило только на новый кивок.

Он помедлил всего пару мгновений, словно не хотел уходить. Но потом всё же толкнул дверь моей комнаты, молчаливо приглашая войти, и сказал на прощание:

— Понимаю, что прозвучит как издевательство, но всё-таки…