Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева
Отблеск явного удовлетворения промелькнул на его красивом лице, когда он спокойно ответил:
— Вы не сказали мне точное название компании, Екатерина Петровна, поэтому я пригрозил каждой крупной организации в городе, чтобы вас нигде не брали.
Я просто не могла в это поверить. Это было слишком.
— Пригрозили чем именно? — тихо выдохнула я, чувствуя, как внутри всё кипит.
Он темно и самодовольно усмехнулся:
— Я контролирую семьдесят процентов бизнеса в этом городе. Никто не ступит туда, куда я не хочу. Запомните это.
— Все вас боятся, — подумала я вслух, но в итоге произнесла это прямо.
Михаил Сергеевич резко сократил дистанцию между нами. Он практически уничтожил оставшееся пространство, оставив нас совсем рядом друг с другом.
Я была так близко к нему, что заметила, как его длинные чёрные ресницы светлеют к самым кончикам. Я была так близко, что разглядела маленький, едва заметный шрам у правого уголка его губ. Я была так близко, что физически чувствовала, как напрягаются стальные мышцы под его дорогой рубашкой.
— Я не боюсь вас, — дерзко заявила я, глядя ему прямо в глаза. — Я всё равно уйду из этой компании и уйду от вас навсегда.
Он мгновенно замер. Превратился в настоящую каменную статую. Только эта статуя была смертельно опасной и откровенно угрожающей.
Низкое рычание вырвалось из его груди, когда он резко встал. От резкого движения его дорогое кресло с грохотом отлетело в другой конец просторной комнаты.
Большие, с проступающими венами руки накрыли мои, лежащие на столе. Его кожа была тёплой и твёрдой. Пальцы сомкнулись вокруг моих запястий — хватка сковывающая, властная, не оставляющая шанса вырваться.
Выражение его лица было нечитаемым. На нём застыла идеальная маска ледяного безразличия, словно вырезанная из мрамора. Однако глаза выдавали правду — он был вне себя. Теряет рассудок. В этих тёмных глазах плескалась буря, которую он изо всех сил пытался сдержать.
— Почему вы хотите уйти, Екатерина Петровна? — с силой выдавил он слова, будто они были тяжелы на языке и причиняли физическую боль.
Я хотела уйти, потому что он был слишком требовательным и собственническим. Потому что относился ко мне как к вещи, которую можно держать взаперти. Я хотела уйти, потому что он был злым и бесчувственным. Потому что за семь лет работы рядом с ним я ни разу не увидела в его глазах тепла. Я хотела уйти, потому что он меня не любил. А я устала разбивать сердце о его каменную стену.
— Потому что я очень сильно ненавижу вас, Михаил Сергеевич! — выкрикнула я так громко, что голос задрожал и отразился от стен кабинета, вернувшись эхом.
Он отшатнулся, будто кто-то вколол ему осиновый кол в грудь. Будто мои слова оказались острее любого ножа.
Его сильное, всегда невозмутимое лицо дрогнуло. Плечи напряглись под идеально сшитым пиджаком. Его хриплый выдох прозвучал животно, грудь вздыбилась, а рельеф пресса проступил сквозь белую рубашку. Я никогда не видела его таким — растерянным, почти уязвимым.
Обычно низкий и громкий голос, привыкший отдавать приказы, превратился в тихий, резкий шёпот:
— Я не могу вас отпустить.
Я задыхалась. Моя грудь ходила ходуном, а губы были приоткрыты, чтобы поймать воздух. В горле стоял ком, а перед глазами плыли круги.
— Слушайте меня, вы, пещерный человек, — отчитала я его, тыча обвиняющим пальцем в его привлекательное лицо. — Я сбегу отсюда, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни.
— Нет. Не сбежите, — пообещал он, и его голос потемнел от намерения, стал опасным. — И знаете почему?
В ответ я не произнесла ни слова. Только смотрела на него с вызовом, стиснув зубы.
— Потому что я с вами ещё не закончил. И никогда не закончу. Потому что если вы уйдёте, я найду способ вернуть вас обратно. Любой способ, — он наклонился ближе, нависая надо мной. — Потому что вы нужны мне здесь, рядом. Только здесь и только рядом со мной.
Его голос звучал зловеще и по-дьявольски. От этого тона по спине побежали мурашки.
Тишина гулко отозвалась в огромном кабинете. Единственным звуком было бешено колотящееся сердце — моё или его, я уже не понимала.
Я была уверена, что моё лицо было красным. Щёки горели огнём.
— Я вам нравлюсь? — съязвила я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Вот новость так новость!
Его взгляд обжёг меня с ног до головы. Он не спеша изучил всё моё тело, задерживаясь на каждой детали. Его глаза остановились на моих сжатых губах на несколько секунд дольше, чем на всём остальном. В этом взгляде было столько жара, что я едва не расплавилась на месте.
— Я ухожу, — выдохнула я, пытаясь встать.
— Вас больше никто не возьмёт на работу, — констатировал он просто, как очевидный факт. — Никто в этом городе не пойдёт против моего слова.
Потому что никто не хотел смерти. В деловом смысле, конечно же.
Михаил Сергеевич был легендой бизнеса. Человеком, который построил империю на пустом месте. И человеком, которого боялись все. Он мог уничтожить карьеру одним телефонным звонком.
— Тогда я превращу вашу жизнь в настоящий ад, пока вы меня не уволите, — холодно пообещала я. — Я буду опаздывать на встречи. Путать документы. Портить ваш кофе. Пока вы не станете умолять какую-нибудь другую компанию забрать меня от вас подальше. Вашей самой заветной мыслью станет дата моего увольнения.
Уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Это была не улыбка — скорее, признание брошенного вызова.
Дьявол делового мира встретил своего соперника.
Я оказалась на линии огня. И мне оставалось только дразнить его, пока он не нажмёт на спусковой крючок.
Глава 7
— Мамочка? — Маша посмотрела на меня снизу вверх с недоумённой гримаской, прищурив один глаз от яркого утреннего солнца. — А почему ты в пижаме?
Шумные московские улицы гудели и кишели народом, как растревоженный улей. Утренний город был одним сплошным хаотичным месивом людей, машин и спешки. Тормоза машин визжали на каждом перекрёстке, потому что водителям надо было поскорее добраться до работы, а пешеходы бежали по тротуарам, озабоченные теми же самыми делами. Запах свежей выпечки из ближайшей булочной смешивался с выхлопными газами — типичное московское утро.
Я вздохнула и объяснила, указывая на свои чёрные велосипедки и мешковатую футболку:
—
