Запомните нас такими - Шеридан Энн

Поравнявшись с ней, я не могу удержаться и бросаю последний взгляд на Ноя. Его пристальный взгляд сосредоточен на столе, игнорируя других футбольных придурков вокруг, и я знаю, что он чувствует мой взгляд, но отказывается снова поднять глаза или дать мне шанс заглянуть внутрь.

Он прячется у всех на виду, и так очевидно, как ему больно. Это заставляет меня удивляться, как, черт возьми, никто другой этого не видит. Он зовет на помощь, а окружающие его люди, похоже, этого не слышат.

Боже, какого черта он делает это с собой? Неужели он не понимает, насколько меня убивает видеть, как ему больно?

Делаю еще один шаг к своему столу, и чья-то рука сильно толкает меня в плечо, заставляя мучительно остановиться. Я резко поворачиваю голову и вижу, что прямо передо мной стоит Шеннан Холтер, на ее губах та же злая ухмылка, которую я видел сегодня утром.

— Почему ты смотришь туда? — спрашивает она, подходя в опасной близости. — Там для тебя ничего нет.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Конечно, ты все понимаешь, — поет она, ее голос становится выше и привлекает внимание всех в кафетерии, особенно Ноя. — Ты влюблена в Ноя Райана, но знаешь что? Ты ему не нужна. Я видела, как он смотрел на тебя сегодня утром. Ты мусор.

Она смеется, и остальная школа, кажется, смеется вместе с ней, когда на меня обрушивается унижение.

— Мусор, — повторяет она, ее улыбка становится шире, когда она наклоняется еще ближе.

Я закатываю глаза и собираюсь обойти ее, но она встает рядом со мной, блокируя меня и вынуждая остаться играть в ее маленькую нелепую игру.

— Разве у тебя нет осиротевших щенков, которых можно пинать, или детей, у которых можно воровать конфеты?

— Кажется, у меня перерыв в расписании, — говорит она, в ее глазах пляшут веселые огоньки, когда я чувствую горячий взгляд Ноя, словно лазеры, на своей спине. — Но ты не беспокойся об этом, у меня для тебя более чем достаточно времени.

— Серьезно? — Спрашиваю я, кривя губы от отвращения и скуки. — Это действительно та чушь, которая выводит тебя из себя? Разве ты не видишь, как жалко ты из-за этого выглядишь? Популярный капитан команды поддержки придирается к типичной хорошей девочке. Ты такая банальная, Шеннан. Это неубедительно и неловко.

Она усмехается, нисколько не задетая моими словами.

— Что является банальным, так это то, как ты пускаешь слюни на Ноя. Вот это я и называю неловкостью. Посмотри на себя, Зои. Ты жалкая, но не волнуйся, я собираюсь посвятить весь свой выпускной год тому, чтобы убедиться, что ты знаешь, насколько ты чертовски жалкая на самом деле.

Мой взгляд возвращается к Тарни, я наблюдаю за ней из-за нашего столика, а она в ответ наблюдает за мной, ни черта не делая, чтобы помочь мне. Затем, вздыхая, я снова смотрю на Шеннан.

— Отлично, не могу дождаться, — говорю я с вымученной улыбкой, понимая, что это только начало. Я снова собираюсь обойти ее, и на этот раз она позволяет мне, только я отстраняюсь и встречаю ее пристальный взгляд. — Кстати, — говорю я, подражая ее громкому тону. — У тебя между двумя передними зубами застрял большой кусок шпината.

Унижение заливает ее лицо, и она быстро наклоняет голову, чтобы сорвать шпинат. Я, не теряя времени, ухожу, но остальная часть команды поддержки собирается вокруг, образуя круг вокруг меня.

— Мусор. Мусор. Мусор, — скандируют они, пока я отчаянно ищу разрыв в кругу, нуждаясь в выходе, но нельзя отрицать, что синхронность команды поддержки на высоте. Они хороши в том, что делают.

— Мусор. Мусор. Мусор. — Скандирование становится громче, остальная школа присоединяется, собираясь вокруг. Я в отчаянии ищу Тарни, нахожу ее в другом конце комнаты, но она только качает головой. Она не готова противостоять толпе такого размера, и чем больше круг смыкается вокруг меня, тем больше моя клаустрофобия переходит в панику.

— МУСОР. МУСОР. МУСОР.

Воздуху становится все труднее втягиваться в мои легкие с каждым моим тяжелым вдохом, и пока я отчаянно ищу выход, я обнаруживаю, что Ной все еще сидит за своим столом, наблюдая за новым адом, окружающим меня. Несмотря на корону на его чертовой голове, несмотря на то, что он единственный, у кого есть власть положить конец этому дерьму, он просто сидит и смотрит, как я становлюсь школьным изгоем, высмеиваемым просто за заботу о мальчике, которого я когда-то знала.

Это его рук дело. Может, это и не он скандирует, но он точно так же виноват, и я никогда не прощу его за то, что он позволил этому случиться.

— МУСОР. МУСОР. МУСОР. — Скандирование становится рекордно громким, люди придвигаются ближе, и я оборачиваюсь, отчаянно ища спасения. На моих глазах начинают наворачиваться слезы. Смех и насмешки доносятся со всех сторон, и, не в силах выносить это ни секунды дольше, я прорываюсь прямо сквозь толпу, протискиваясь плечами мимо студентов, которые смеются мне в спину.

Люди хватают меня, таскают за волосы, шлепают по заднице, и слезы, наконец, капают, окрашивая мои щеки, когда я добегаю до дверей и выбегаю в коридор. Я бегу к своему шкафчику, чтобы взять свои вещи, спотыкаясь и пытаясь отдышаться, но замок дрожит в моих нетвердых руках, когда я пытаюсь ввести комбинацию.

Наконец-то открыв его, я протягиваю руку, чтобы взять свою сумку и проверить, на месте ли ключи, и, когда я захлопываю свой шкафчик, слышу, как кто-то бежит за мной.

— Зои, — зовет Тарни из коридора.

— Оставь меня в покое, — выплевываю я, поспешно вытирая глаза.

— Давай, — стонет она, догоняя меня. — Не злись на меня. Я ничего не могла поделать. Это была гребаная толпа. А чего ты ожидала?

— Что угодно, — кричу я, закидывая сумку за спину. — Все, что угодно, помогло бы.

С этими словами я отворачиваюсь и бегу к выходу, более чем готовая убраться отсюда. Врываясь в двери, я вырываюсь через главные ворота и нахожусь на полпути к своей машине, когда вижу, что он стоит там и ждет меня, как будто у него есть на это полное право.

Я качаю головой, не готовая встретиться с ним лицом к лицу после такого унижения, но я отказываюсь уходить сейчас.

Ной прислоняется к моему Рендж Роверу, его большие руки скрещены на сильной груди, а его пристальный взгляд буравит мой. Я продолжаю приближаться к нему, моя челюсть сжата, когда всепоглощающий гнев, разочарование и унижение овладевают мной.