Я с тобой не дружу - Саша Кей
Раз хотела поговорить о своих чувствах, значит, любила же, так?
И может разлюбить.
Или уже.
Психанув, с размаху трехочковым забрасываю смятую пачку с оставшимися сигаретами прямо в урну.
Я не мог все проебать. Не мог!
Или мог?
В собственной коже тесно. Сонина тирада отдельными словами бьется в мозгу. Вызывая что-то наподобие паники. Злая необратимость собственных поступков разъедает меня.
Завтра мне каюк.
Я догадываюсь, что это почти стопудово – никакого облегчения завтрашняя встреча мне не принесет. Соня вскроет мне мозг как консервную банку, порвет сердце на лоскуты. И я жду этих шести часов, и не хочу их. И не могу не ждать.
Сука, нет почвы под ногами. Одна зараза ее выбила.
Я вообще не представляю, как это – всерьез с кем-то встречаться.
И еще хреновее представляю, как это можно делать с Соней.
Я же не импотент. И я ее хочу.
Но как это возможно заняться с сексом с ней? Осквернить? Разве можно ее целовать, лапать, тискать, нагибать, насаживать?
И в жар бросает от мгновенно всплывших воспоминаний о сильном горячем теле в руках, о том, что я вообще был в одном шаге от того, чтобы сдвинуть стринги и погрузиться во мокрую… Блядь!
И тут же холодный пот.
Это для меня Соня – подруга детства, а есть ведь тот, для кого она просто девушка. Тот же Дэнчик, он свой писюлек без раздумий расчехлит. Запросто.
Непреодолимое желание убивать накрывает с головой. Красная пелена перед глазами застилает все. И в спортзале уже никого, чтобы сбросить напряжение.
И к Горелову сейчас дохляк двигать.
Зато мне есть, о чем перетереть с Даном. Стоит напомнить ему, что моя сестра – не какая-то там телка…
Набираю его и в голос матерюсь. У Дана вырублен телефон.
Бесясь звоню Ритке – и у нее автоответчик.
Рулю домой на всех парах, если сеструхи нет дома, всем звездец.
Чуть легче становится, когда я в прихожей спотыкаюсь об Риткины каблы. Стучусь к ней в комнату, не открывает. Хотя слышу, что не спит, и свет из-под двери пробивается.
– Она двадцать минут назад пришла, – зевает за спиной мама. – Отстань от нее.
– Она опять трется возле Дана! – обвиняю я сестру, но не нахожу на лице мамы положенного возмущения.
– Молодец. Если б я хлопала ушами, твой отец меня никогда бы не заметил, – пожимает мама плечами. – Дан – хороший мальчик, отстань от них.
Вспоминаю вереницу девчонок, которые думали так же, и меня перекашивает.
– Я против!
Мама закатывает глаза:
– Давай так. Ты приведешь мне достойного на твой взгляд кандидата в парни Ритки, а я на него посмотрю сначала. Если хороший вариант – у тебя будет право голоса, если некондиция – ты отцепишься от Риты. Идет?
Моя мама прям политик.
И манипулятор.
Я как-то отца спросил, а как он понял, что мама – та самая. Отец оторвался от очередного бизнес-плана, похлопал на меня глазами и выдал: «Она сама мне сказала».
Мда.
А я вот Соне не дал сказать.
Идиот.
Всю ночь кручусь на простынях как на адовой жаровне. То от порочных запретных воспоминаний, то от паршивых предчувствий. Утром я почти не соображаю. Ритка сматывается раньше, чем я продираю глаза. Опять в бассейн. Скоро жабры отрастит, что-то она туда зачастила.
Чувствуя себя сломанной марионеткой, тащусь к Ждановым. Там мне никто не открывает, и я беру маршрут на универ.
Не звоню Соне, потому что знаю, что придется слушать гудки.
Проверяю расписание, иду к нужной аудитории, дожидаюсь перемены, не очень понимая, зачем я здесь. Первый, кого я вижу, – Дениска. Приступ лютой агрессии чуть притупляется, потому что рядом с ним нет Сони.
И новый виток эмоций, оттого что ее вообще нет в аудитории.
А мне надо ее увидеть. Просто увидеть, и чтобы она меня увидела. Я буду мозолить глаза. А ее нет.
– Где Соня? – я подваливаю к Дэнчику.
– Раз она тебе не сказала, значит, не твое дело, – пытается вякать будущий труп.
– Я задал конкретный вопрос, – в дружеском жесте сжимаю плечо товарища возле ключицы так, что Дениса мгновенно скрючивает. – Где Соня?
Девчонка, сидящая на соседней парте, оборачивается к нам.
– Соня? – хлопает она ресницами. – Они в актовом зале. Она с мальчиками украшает…
Но после слова «мальчики» я уже нихрена не слушаю.
На четвертый этаж я несусь по лестнице, перескакивая через ступеньку.
Картина, представшая передо мной, когда я открываю дверь, вызывает у меня тьму в глазах.
Глава 30. Рэм
Взгляд мгновенно выхватывает Соню, стоящую на стремянке у правой кулисы и цепляющую на нее какую-то блестящую хрень, а какой-то хмырь вместо того, чтобы держать лестницу, устроился, обхватив ноги Ждановой, почти прижимаясь щекой к заднице дорогой подруги.
А другой долбоклюй стоит спереди и типа подает эту гребаную мишуру Соне, майка которой задралась на животе, и дышит ей в пупок. Аж очки запотели.
Тридцать секунд мне требуется, чтобы покрыть разделяющее нас расстояние.
– Я не понял… – не сводя глаз с Сони, хлопаю по плечу очкастого дышуна.
Она вздрагивает от неожиданности и покачивается, но вовсе не падает ко мне в объятья, а роняет мне на голову степлер.
– Придурок! – рявкает она вместо проявления сочувствия. – А если б я рухнула…
Голубой взгляд злой, как у соседской сиамской кошки.
– Слезай, – рычу я в ответ.
Ушлепок, млеющий возле ее задницы, с готовностью протягивает ей свою граблю.
Этого я уже стерпеть не могу, и, подсекая Соньку под колени, принимаю визжащее и брыкающееся тело на руки.
Жданова очень романтично и с чувством пытается задушить меня блестящей хреновиной.
– А ты чего замер? – гавкаю на гандошу с лестницей.
Сопляк не будь дураком сматывается. Где-то я его уже видел. В его интересах, чтобы я не вспомнил где.
– Ты зачем приперся? – шипя, Соня спрыгивает на ноги.
Действительно. Зачем? Бесят дурацкие вопросы. Мог бы, не приперся бы!
– Еще и мальчиков распугал. Их и так не допросишься…
– Я сам тебе помогу!
Еще не хватало пускать козлов в свой огород. Эти – мне явно не соперники, но Жданова запросто взбрыкнет и приголубит какого-нибудь дегенерата мне назло.
Соня закатывает глаза и, нашаривая слетевшую мокасину, фыркает:
– Ой все. Помощничек.
И несется куда-то за сцену.
Туда,
