Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

— Ещё он сказал… Он сказал, что вы с ним… что вы расстались. Окончательно. — В голосе Ольги слышалась не только растерянность, но и едва уловимый проблеск надежды — надежды на то, что теперь у неё появится шанс стать той единственной, кто будет рядом с ним.

— Мы не расставались, Ольга, — поправила я, стараясь донести до неё истину. — Потому что мы уже давно не вместе.

Сделала паузу, давая ей время осознать мои слова.

— Да, у нас назначена дата развода. И это правильное решение. Для всех нас.

Мы проговорили ещё несколько минут, обсуждая детали и успокаивая друг друга. Когда я наконец положила трубку, кабинет словно начал кружиться перед глазами.

Всё вокруг расплывалось, теряя чёткое очертание. Он действительно рубил все мосты. Со мной, с нашим общим прошлым, с теми моментами, которые когда-то казались такими важными и значимыми.

Возможно, именно это и было тем самым «мужским поступком», о котором я когда-то говорила ему. Жестоким, болезненным, разрывающим сердце на части, но честным до конца.

Вечером я вернулась в пустую квартиру, и вновь встретила меня лишь тишина.

Я прошла в гостиную, опустилась на диван и машинально достала телефон. Пальцы сами набрали контакт Игоря. Долгое время я просто смотрела на него, погружаясь в водоворот мыслей и чувств.

В этот момент я осознала, насколько сильно я изменилась за эти дни. Раньше я бы уже набрала его номер, но сейчас… Сейчас я понимала, что некоторые вещи должны идти своим чередом, без спешки и давления. Глубоко вздохнув, я убрала телефон.

Я скажу ему. Но не сегодня.

Глава 36

В зале суда царила тишина, которую нарушали лишь мирное тиканье часов и едва слышный шорох перелистываемых бумаг. Я сидела с идеально прямой спиной, словно закованная в свой бежевый деловой костюм. Мои руки, сцепленные на коленях, дрожали, и каждый палец казался чужим, непослушным, будто принадлежал кому-то другому.

Рядом, на почтительном расстоянии, застыл Максим. Его тёмный костюм подчёркивал бледность и напряжённость лица. Он смотрел прямо перед собой, на герб России за спиной судьи, и его взгляд был пустым, отрешённым, словно он уже находился где-то далеко отсюда.

Воздух в зале суда казался спёртым, пропитанным запахом старых фолиантов, затхлой пыли и бездушной бюрократии. Этот запах словно олицетворял безразличие системы к нашим разбитым надеждам и разрушенным мечтам.

Судья — женщина лет пятидесяти с лицом профессионала, видевшего тысячи подобных дел, — монотонно бубнила стандартные формулировки. Её бесцветный голос, лишённый малейших эмоций, методично перечислял наши общие активы, даты и статьи закона.

Каждое её слово, словно острый нож, вонзалось в моё сознание, вызывая пульсирующую боль в висках.

— Брак, зарегистрированный между Зориным Максимом Дмитриевичем и Зориной Анной Александровной… — эти слова, когда-то звучавшие как обещание счастливой жизни, теперь обретали противоположный смысл.

— …подлежит к рассмотрению о расторжении на основании взаимного согласия сторон…

Я украдкой бросила взгляд на Максима. Его пальцы, неподвижно лежавшие на столе, вдруг непроизвольно сжались, и костяшки побелели от напряжения. Но больше никаких признаков жизни. Ни единого движения, ни малейшего намёка на эмоции.

Он словно застыл в своём собственном мире, возможно, так же, как и я, прокручивая в памяти самые яркие моменты нашей общей истории. Вспоминал ли он, как мы вместе открывали «Солнечный уголок», смеясь до слёз на кухне? Как проводили наше свадебное путешествие на море, где каждый закат казался особенным? Как ссорились из-за ерунды и мирились через час, не в силах долго оставаться в обиде друг на друга? Как та самая годовщина перевернула всё с ног на голову, изменив наши судьбы навсегда?

Теперь всё это должно было быть уничтожено несколькими сухими фразами, произнесёнными безразличным голосом в этих холодных стенах.

— Имущественных споров между сторонами не имеется… — монотонно продолжала судья.

Да, наш ресторан оставался нашим общим ребёнком, нашим детищем, в которое были вложены не только деньги, но и души, мечты, надежды. Этот бизнес-актив, созданный двумя любящими людьми, теперь должен был остаться единственным связующим звеном между нами.

— Суд, выслушав стороны, постановил: с сегодняшнего дня брак между Зориным Максимом Дмитриевичем и Зориной Анной Александровной считать РАСТОРГНУТЫМ.

Последнее слово прозвучало как выстрел в сердце. Я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось, лопнуло, оставив после себя оглушительную, всепоглощающую пустоту.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, словно вынырнув из ледяной воды. Всё. Конец. Финал той истории, которая когда-то казалась бесконечной. Штамп в паспорте, полученный когда-то с таким трепетом и надеждой, теперь будет заменён другим, тем, что ставит точку в нашей истории любви.

История, длившаяся годами, полная радости и печали, надежд и разочарований, уместилась в эти пятнадцать минут судебного заседания.

Максим поднялся медленно, тяжело. Он не взглянул на меня, просто развернулся и направился к выходу.

Я последовала за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными, а мир вокруг теряет свои очертания. Мы вышли в пустой, холодный коридор.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Аня, — негромко сказал Макс. — Знаешь, несмотря на всё… на всю боль, которую я причинил… я всегда буду хранить в сердце нашу любовь. Это навсегда останется самым светлым воспоминанием.

Он осторожно взял мою руку в свои. Его ладонь была тёплой, почти обжигающей, словно он пытался передать последние искры огня, что когда-то горел между нами.

— Ты была самым лучшим, что со мной случалось, — продолжал он, не отрывая взгляд от наших соединённых рук. — И я прекрасно понимаю, если ты сейчас не хочешь меня видеть. Но я очень… я очень надеюсь, что когда-нибудь мы сможем стать друзьями. Хотя бы ради «Солнечного уголка». Хотя бы ради тех прекрасных моментов, что мы разделили вместе.

Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы застилают глаза, подступают к горлу комком невысказанных слов. В его глазах, некогда полных стальной уверенности и силы, теперь читалась только искренняя, почти детская надежда.

— Мы взрослые люди, Максим, — наконец произнесла я, крепко сжимая его пальцы. — И ресторан — наше общее детище. Его нужно растить, заботиться о нём, как о живом существе. Это заслуживает того, чтобы мы, несмотря ни на что, оставались профессионалами.

На его лице промелькнуло слабое, измученное подобие улыбки.

— Спасибо, — прошептал он. — Это больше, чем я заслуживаю.

Он ещё мгновение удерживал мою руку в своих. Его пальцы, когда-то дарившие столько нежности, теперь лишь слегка касались моей кожи,