Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

И вот опять оно, это самое проклятущее бессилие. Вот только совершенно другое. Вообще иррационально идиотское. Когда можешь, но… не можешь. И бесит, но… не так.

Никто и ничто в тот момент мне не помешало бы взять от моей чертовой дворняги всё, чего там хотел последние дни. А хотелось под конец уже до лютого зуда в пальцах, невзирая на общий завал и кучу гермора по работе, до нудящей боли за рёбрами, до совершенно забытого состояния из сопливой юности почти не проходящего стояка.

Наплевав на всё, что будет чувствовать она, заставить встать на колени между моими раздвинутыми ногами, рвануть ширинку, дёрнуть вниз трикотаж. Кайфануть на мгновенье от неизбежно шокированного выражения её лица, когда уже отчаянно подтекающая от её дерзких огрызаний и зырканий головка вырвавшегося члена смачно шлепнет по её губам, сгрести волосы на затылке, приказать взять в рот. И ещё, чтобы не смела глаза закрывать. Пусть смотрит в глаза мне, пусть слезы по щекам льют, когда буду насаживать её ртом на свой ствол, шипя и матерясь от ощущения жаркой влаги, тесноты сопротивляющегося вторжению горла и, наверняка, обжигающих царапин, ведь опыта у Лилии ублажать мужиков минетом нет никакого. Или всё же есть?

Мысль эта мелькнула, мгновенно взбесила, но её тут же погребло под чем-то другим, огромным. Лиля смотрела, смотрела именно так, как в обжигающей моей пошлой фантазии — неотрывно, широко распахнув глаза, по щекам слезы ручьём, но совершенно не так. Не так! Опять это растреклятое “не так”! Не было в этот момент в её взгляде гнева, не жгло меня ненавистью сквозь эти слезы, а без этого ничего не срабатывало. Мне нужна была её ярость, даже нарочитое презрение сквозь покорность, чтобы щелкнуло, сорвало последний тормоз, чтобы переступить черту. А их не было. Лиля слушала в трубке свою мать, что всхлипывала и, то и дело, срывалась на ликующие крики, а в её взгляде на меня была чистая, честная благодарность. Не псевдо восхищенное подхалимство, не собачья преданность дворняги, которой кинул щедрую подачку, не затаенная ненависть к тому, кто богаче и сильнее и волен давать сколько пожелает, которую видел в людях ой как часто. Нет, её глаза говорили исключительно то, что произнесли и губы — она была благодарна. Честно, от души. И проклятая эта честность сработала лучше, чем ведро ледяной крошки выплеснутой мне в штаны.

Немыслимо, невозможно было её вот такую, с этим честным взглядом, ставить на колени и заставлять давиться членом. Это бы меня в собственных глазах в конченную мразь обратило бы. Ведь подчинилась бы и взяла и отсосала бы, но чую всём нутром — никогда, никогда больше вот так на меня Лиля больше бы не посмотрела.

И, казалось бы, не похрен бы мне… Но не похер. Не похер.

Однако, уже пару минут спустя, когда дебильно благородный импульс угас, я на себя дико разозлился. Она здесь для чего, бля? Глазками проникновенно лупать? Ни чёрта! Она тут, чтобы я её на члене вертел, урок преподал и потом отправил на всё четыре стороны. Я всё это затеял, чтобы её трахать, а значит трахну.

Закончив с ужином, я сам собрал всю посуду и отнёс её на кухню. И оттуда уже позвонил в одно интересное местечко, сделав особенный заказ. Довольно ухмыльнулся, начав предвкушать реакцию Лили, пошёл обратно в столовую.

Она всё так же сидела послушно на месте, глядя в темноту за окном, которую лишь слегка разбавлял жёлтый свет ландшафтных фонарей подсветки. При моём появлении повернулась и попыталась снова перехватить мой взгляд, но я не позволил ей снова провернуть этот фокус с трепетными гляделками в душу, превращающими мой железобетонный стояк в ничто и прошёл мимо, махнув рукой, требуя следовать за мной.

Мы перешли в кинозал, я указал Лиле на диван, а сам пошёл к бару с холодильником. Всё же немного тяпнуть для храбрости и расслабухи ей не помешает, а то ещё введёт её моя затея в состояние наглухо застывшего брёвна. А мне оно надо?

Вспомнив молодость, смешал в нужных пропорциях апельсиновый сок с водкой и вернулся к дивану с двумя высокими стаканами. Протянул один Лиле, которая забилась в самый угол глубокого дивана, сам сёл в противоположном, сохраняя дистанцию и заодно прекрасный вид на нее.

— Пей и поболтаем немного.

Она глянула недоуменно-настороженно, явно мучаясь вопросом что же я задумал, понюхала, чуть наморщила нос, но глоток сделала, тут же резко выдохнув.

— И как? — спросил, наблюдая за её реакцией.

— Крепковато. — ещё раз выдохнула Лиля.

Значит в самый раз. Сейчас захмелеет и язык развяжется и сама расслабится. А тут и сюрприз подоспеет. И вот тогда уже расслаблюсь я.

— А расскажи-ка мне, Лиля, как ты решаешь вопрос сексуального напряжения? — спросил в лоб, дождавшись того, как в её глазах появился лёгкий хмельной блеск.

— Что? — поперхнулась она очередным глотком.

— Мастурбируешь? Или всё же практикуешь с кем-то взаимный обмен оральными ласками? — продолжил я допрос, игнорируя её явное возмущение и офигей от простоты моего подхода. Потому что, именно они и выдали её. Ведь далеко не всё женщины склонны баловаться этим.

— А тебе не кажется, что это тебя не касается?! — насупилась Лиля и нервно сделала ещё несколько глотков, видимо не осознавая, что всё усугубляет.

— Нет, Лиля, мне ничего не кажется. Моё право на твою полную откровенность, в том числе, прописано в нашем соглашении. Итак, я хочу знать снимаешь ли ты напряжение собственноручно или есть у тебя кто-то, кто помогает? И врать, что понятия не имеешь о чем я, не стоит. Из тебя темперамент так и прет.

— И что? — взгляд девушки шарил по комнате, будто в поисках выхода из ситуации, пальцы на бокале стиснулись до побеления.

— Отвечать вопросами на мои вопросы запрещаю.

— Тогда ответ — нет. Я ничего такого не делаю сама и у меня никого нет и не было.

Девочка-девочка, ну кого ты пытаешься обмануть? Меня? С твоим-то мизерным опытом и настолько ярко говорящим лицом — без шансов.

— Насчёт сама и не было — враньё. А вот посередине правда. Попробуй ещё раз. Помогаешь себе пальцами, игрушкой? И с