Крик Ворона - Рина Кент

— Ну и что? Приказ Аида – это приказ Аида, — он снова разминает шею. — Ее мать уже умирала, так что я немного ускорил этот процесс, а Элоиза... ну, черт побери, приятель. Я остался, чтобы проверить, есть ли у нее формула ее отца, но должен признать, мне понравилось видеть ее в виде живого трупа. Я собирался наслаждаться этим видом еще несколько месяцев, а потом покончить с ее жалкой жизнью, но тебе пришлось сунуть свой нос куда не следует.

— Где она? — я снова направил на него пистолет. Мне надоело быть вежливым, не то чтобы он понимал какой-либо разговор. Он по колено в преисподней Аида.

Он хмыкает и выбрасывает сигарету.

— Ты готов убить меня ради дочери доктора Джонсона?

— Для меня она не дочь доктора Джонсона.

Она Элоиза. Просто Элоиза. И ради нее я готов убить кого угодно.

Он смеется, долго и беззлобно.

— Что? Ты несколько месяцев провел в ломке и думаешь, что можешь быть нормальным? Например, играть в дом с медсестрой? Очнись, блядь, Ворон. Ты не нормальный, и знаешь, что, блядь, будет? Ты никогда им не станешь, — он встает со мной лицом к лицу, глаза пылают. — Возвращайся к Аиду. Там твое место.

Я направляю дуло пистолета ему в лоб.

— В последний раз спрашиваю: где она, блядь, находится?

— Хочешь сыграть в небольшую игру? Как в старые добрые времена? — он достает из кармана таймер.

Мое сердце перестает биться. Бомба. Он действительно привязал к ней бомбу. Чертов гандон.

Я убираю пистолет с его лба и осторожно отступаю назад. Если я его спровоцирую, он взорвет Элоизу.

— Что тебе нужно? — медленно спрашиваю я.

— Помнишь ту мишень, на которую Тень натравил Джокера, а ты меня опередил? — он прикуривает очередную сигарету и смотрит вдаль.

Мое внимание приковано к таймеру в его руке. Он не мигает. Он еще не запущен. Но если я брошусь на него, он взорвет ее. Для этого ему не нужен таймер.

Шторм продолжает:

— Аид похвалил тебя в тот день. Он никогда так не хвалил меня, даже когда я выигрывал ставки. А дело в том, что ты, блядь, жульничал. Ты поставил эти мусорные баки на моем пути, зная, что мне понадобится больше времени, чтобы добраться до цели. Тебе было приятно, когда тебя хвалили за жульничество, Ворон?

— Ты, блядь, серьезно? — я с трудом выдохнул через нос. — Это не было жульничеством, это было стремлением сделать все, что нужно, чтобы убить цель. Потому что тогда это было единственное, что сохранило мне жизнь. Я забыл об этом.

— А я не забыл, — он сжимает таймер. — Итак, давай сыграем в небольшую игру. Твоя медсестра на скале. Посмотрим, сможешь ли добраться до нее примерно за... — он что-то нажимает, и время начинает мигать красным. — Три минуты и отсчет пошел. Тик-так.

Я бегу по грунтовой дорожке, ведущей к обрыву. Прилив адреналина захлестывает меня. Мышцы сокращаются, и каждая частичка моего тела напрягается.

Несмотря на каменистую тропинку и высокие холмы, я не останавливаюсь. Мои шаги большие и быстрые. На уме только одно: спасти Элоизу. Потому что альтернатива – мысли о том, что она может пострадать, – не допускается в зону моего фокуса.

Я верну ее.

Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Изнеможение и боль сводят мышцы, когда я наконец добираюсь до утеса, и я впервые жалею, что не нахожусь на «Омеге», чтобы добраться до нее быстрее. Я бросаю взгляд на часы. Две с половиной минуты. У меня не так много времени.

— Элоиза!

Мои безумные глаза ищут ее следы.

Странное чувство сжимает мой желудок, когда я бегу во всех направлениях. Чем больше секунд проходит, а я не нахожу ее, тем сильнее это чувство.

Затем я понимаю, что это чувство – страх. Эмоция, которую я никогда не испытывал в своей жизни, теперь превращается в чистый гребаный ужас при мысли о том, что я больше никогда не увижу Элоизу. Или просто образ того, что ей будет больно.

Это ужасает меня до смерти.

— Элоиза! — снова зову я, надеясь, что она услышит и ответит.

Между деревьями, недалеко от обрыва, раздается лай.

Чирио.

Я бросаюсь в ее сторону. Раздвинув переплетенные ветки, я обнаруживаю тело, прижавшееся к земле между кустами. Грязь и листья покрывают ее кремовую кожу, а пряди волос скрывают лицо девушки без сознания.

К ее груди пристегнута бомба в жилете. На таймере осталось всего десять секунд.

Гребаный ад.

Я бегу к ней, уже подсчитывая, как быстро смогу снять это. Надеюсь, она не из тех, которые взрываются, когда их снимают, но если...

БУМ.

Я застываю на месте, сердце уходит в пятки.

Место, где раньше лежала Элоиза, превращается в густой туман, и от нее не остается и следа.

Мое зрение становится красным, и я с ужасом кричу:

— ЭЛОИЗА!

Крики долгим звоном отдаются у меня в ушах. Сильный запах дыма проникает в нос. Мои легкие судорожно сжимаются, и я задыхаюсь.

— ЭЛОИЗА!

Кто-то выкрикивает мое имя. В моей груди и за закрытыми веками образуется плотное кольцо. Он звучит так знакомо. Так больно.

Ворон.

Я открываю глаза. Меня окружает туман, густой и удушливый. Я даже не могу разглядеть собственные руки.

Затем, попытавшись пошевелить руками, я понимаю, что мои руки связаны за спиной. Я напрягаюсь, сопротивляясь путам. Веревка врезается в кожу, но не ослабевает.

Merde (с фр. Дерьмо).

Что-то тяжелое накрывает мою грудь, но в этом тумане я ничего не могу разобрать.

Я пытаюсь сесть. Боль вспыхивает в затылке, словно по нему ударили. Я стону, и воспоминания снова наплывают на меня.

Ксавье. Этот ублюдок. Кто бы мог подумать, что под этой изысканной личиной и очаровательной улыбкой скрывается чудовище?

Он причинил вред Ворону?

В животе поселяется ужас, когда я встаю на шаткие ноги. Голова все еще болит. Липкая жидкость стекает с затылка на шею. Плечи болят от того, что я связана в неудобной позе. Грязь покрывает мою кожу, а по рукам и