Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

— Убил бы, — рычит.

Шее достаётся чувствительный укус. Ахаю, сжимаю бёдра от волны удовольствия, прокатившейся по телу.

— Мы… там мама…

А сама прогибаюсь в пояснице. Хочу его до дрожи.

И вот зачем уезжала? Об этом я подумаю потом.

А пока дважды вжикает молния, рука Алекса сжимает мою грудь под водолазкой, а вторая держит за бедро.

Удовольствие на грани боли. Никогда не думала, что мне понравится. А сейчас хочу — глубже, грубее, сильнее.

И он чувствует, заходит одним движением. Так сладко, что приходится прикусить костяшку указательного пальца, чтобы не закричать в голос.

— В таких случаях звонят, любимая, — рычит Алекс мне на ухо.

И раскаяться бы, но в глазах полный расфокус, а по телу мурашки.

Напряжённый сосок в его власти, и я содрогаюсь уже от того, как Алекс тянет за него, легко выкручивает, доводя меня до полусознательного состояния.

— Ясно?

— Да-а.

И это не совсем ответ на вопрос.

Впрочем, места для разговоров не остаётся.

Алекс двигается во мне сильно, жёстко. Выходит почти до конца, а потом вбивается в моё тело до основания. Шлепки, стоны, глухой рык — не уверена, что остановлюсь, даже если нас застукают.

Да и как, если в глазах темнеет от сладких судорог, волнами прокатывающихся по телу.

Ещё… почти…

— Боже!

Тело бьётся в конвульсиях, я почти теряю сознание. На ногах держусь только стараниями Алекс, который заканчивает сразу после меня.

И так хорошо, что дровник кажется прекрасным местом, чтобы провести ночь.

Мышцы расслабляются, тело захватывает сонная нега…

— Ай!

Просыпаюсь враз. Сильный укус в плечо сдувает половину удовольствия.

— Чёрт, Алекс! — шепчу недовольно.

И почти не удивляюсь, когда он снова разворачивает меня, чтобы уставиться всё ещё дико злыми, тёмными глазами.

Я только и успеваю натянуть джинсы и вжикнуть молнией.

— А теперь поговорим, малыш.

Угу. Жаль, что больше всего мне хочется спать.

— Может, завтра? — вздыхаю. — А, вообще, ты меня подставил. Не нужен тебе никакой управляющий, ты просто…

— Я просто хотел привязать тебя всеми возможными способами.

Алекс упирается руками по обе стороны от моей головы.

— Сделка с Медведевым тоже входит в эти способы?

Сил на злость не остаётся. Вообще, ни на что. Я присаживаюсь на полусложенную поленницу, откидываю голову, зная, что потом найду в ней опилки и кору.

— Я не заключаю сделок с больными ублюдками, — рычит Алекс так, что мама точно должна услышать.

Но в доме тихо и мирно.

— А фото?

— Подделка!

Он так злится, что вздрагивает, когда я касаюсь пальцами упрямого подбородка.

— Супер, — вздыхаю. — Я тебе верю. Ты мой герой, а твоя бывшая как обычно. А теперь можно спать? Я, правда, устала. Слишком много волнений за день.

Даже не надеюсь, что железный Алекс меня поймёт, но он вдруг качает головой, тепло улыбается и подхватывает на руки.

Сказать, что мама против не успеваю. Правда, в дом мы и не идём.

— Куда?

Зевнув, устраиваю голову на его плече, обнимаю за шею.

И как у меня могла возникнуть даже тень сомнения? Ведь с ним не только жарко и страстно. С Алексом тепло и хорошо, спокойно — так, как не было ни с кем.

— Домой, любимая. Под домашний арест. Знаешь такой?

— У меня работа, — вяло отнекиваюсь.

— Работать можно и из дома. Разрешаю как твой непосредственный начальник.

— Мм. Ты гад, Громов, — фыркаю ему в шею. — И всё ещё половины недоговариваешь.

— Кто бы говорил, — в том же духе отвечает он.

Решив, что предупрежу маму в дороге, окончательно расслабляюсь в уютных объятиях. До калитки остаётся пару метров, что может случиться за это…

— Ах ты сволочь!

Глава 49

— Мама! — ахаю.

Пытаюсь слезть с рук Алекса, но куда там. Впрочем, когда я начинаю активно дёргаться, он спускает меня на землю. Но только для того, чтобы прижать к своему боку.

— Аделина Андреевна, — вежливо отзывается он.

И этого хватает, чтобы мама всё поняла.

— Ты! — кричит она. — Тварь! Поганый урод! Ты! Опять… как ты могла, дочь?

Мам вскидывает руки к небу.

И я бы её успокоила, если бы Алекс хоть на мгновение ослабил хватку.

— Я люблю вашу дочь и женюсь на ней.

— Снова⁈

Кажется, вся улица слышит её вопль.

— Только через мой труп!

Чувствую беззвучный хмык Алекса, но, к его чести, вслух он ничего не говорит. Хотя даже мне кажется, что мамино представление — перебор.

— Как ты могла! — тише, но не менее патетично восклицает она. — Бросить лапочку Колю ради этого кобеля! Да он бросит тебя! Снова. И что? Придёшь плакаться? А мне утирать слёзы из-за этого… этого…

Мама раздувается как воздушный шар, но не может подобрать слова.

— Мам, — вздыхаю. — Алекс исправился.

Морщусь, потому что это звучит, как будто его отпустили по УДО.

— Мы любим друг друга. Да и я должна совершать собственные ошибки, даже если они будут, а не жить по собственной указке.

— Ошибки⁈ Ошибки? Да эта таварь бросила тебя в ЗАГСе, а ты говоришь про ошибки⁈

Она хватается за сердце одной рукой, а другой за калитку.

— Скорую мне… приступ…

И я бы поверила, не разыгрывай она этот же спектакль каждый раз при спорах с отцом.

— Мама, — качаю головой.

А потом беру под руку и веду её к дому. Недолго, буквально пару шагов, после которых она выдёргивает локоть.

— Сойдёшься с этим, и ты мне больше не дочь!

Закатив глаза, пытаюсь снова ей помочь, но мама не даётся.

— Я точно тебе говорю, Марья! Только попробуй! Отлучу от семьи, забуду, прокляну.

Мама откровенно перебарщивает, учитывая, что даже тогда успокаивал меня отец. Но выбора нет, и я отступаю.

Что, а шантаж ещё с детства ненавижу всей душой.

— Отлучай, — усмехаюсь.

И делаю ещё шаг к Алексу.

Хватит. Сегодня я последний раз в нём усомнилась. Больше такого промаха не совершу.

Да и маму хватит месяца на полтора от силы, а потом всё как-нибудь наладится.

Сильные руки обнимают меня со спины, чувствую невесомый поцелуй в макушку.

— Марья! — мамино возмущение нарушает всю атмосферу.

Вздыхаю.

— Я уже взрослая девочка, и ты это знаешь. Но всё равно пытаешься играть на моих чувствах. Разве это честно?

— А то, что этот гад позвонил за два часа до ЗАГСа честно⁈ — вдруг взрывается мама.

А я теряюсь.

Что?

Участок накрывает мёртвая тишина. Ладони Алекса на мгновение напрягаются на моём животе. Едва заметно, но я слишком сосредоточена, чтобы это пропустить.

— О чём она говорит? — разворачиваюсь в его